V.
Потом она придвинула скамейку к самой двери сарая, вскочила на нее, подняла свою хорошенькую, словно точеную, головку и со смехом сказала:
-- Абрамка, а я выше тебя! Вон, я какая высокая, посмотри!
Абрамка взглянул на нее снизу, и она показалась ему очень высокой, такой высокой, что больно было шее смотреть на нее. Песочные караваи опять отвлекли его внимание; их было что-то много. Он попробовал считать: один, пять, восемь, и решил, что их сто. Абрамка сделал сто караваев! Один Абрамка!
Мальчик был горд, поднялся с песка с отсыревшими штанишками, и ходил около своих караваев любуясь и боясь в то же время за их неприкосновенность.
Сонька, между тем, повернулась лицом к окошечку в двери, перетянутому ржавой проволокой, заглянула, и тотчас соскочила с скамейки.
Личико ее вдруг побледнело, и, оттого ли что оно побледнело и вытянулось, или от чего другого, -- глаза сделались еще больше.
-- Абрамка, Абрамка, не ходи! -- крикнула она сдавленным, полным испуга и тревоги, голосом, -- слышишь, не ходи!
Мальчик, дошедший до двери в своем торжественном марше вокруг караваев, вдруг повернулся и подошел к ней.
-- А что? -- спросил он.