Иеронимо вскочил с пола, на котором всё время сидел. Вся его фигура выражала ужас и отчаяние. Густые седые волосы его поднялись, безумные от страха округлившиеся глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит...
-- Высокочтимые особы, -- залепетал он, стуча зубами и нервно дергая головой, -- милостивые короли и благородные рыцари, дамы, вельможи и народ, неужели вы хотите меня оставить, меня, который столько лет и в дождь и в стужу таскал вас на своей; бедной, старой спине? Неужели вы хотите бросить меня в этом чуждом, холодном городе, обречь, на голодную смерть? Высокоблагородные синьоры, чем же я заслужил такое ужасное наказание? Разве я относился к вам не с достаточным уважением? Разве я вас не любил и не охранял, как мог? За что же, за что вы покидаете меня? Неужели из-за этого несчастного случая с носом Тубутаи? Но он найдется, я вас уверяю, что он найдется где-нибудь на дне ящика. Наконец, вы слышали, что я обещался сделать ему новый нос из надлежащего материала! Клянусь, что я исправлю все повреждения, все изъяны, которым вы подверглись в моем ящике! Я возобновлю костюм и шляпку парижской модницы, поправлю кепи храброму Гвидо, сошью новый плащ студиозусу, я куплю знаменитого порошку молния и вычищу позументы и фольгу знатных особ так, что больно будет смотреть! Клянусь, я сделаю всё, только дайте мне заработать немного денег не оставляйте меня накануне представления! Ведь вы знаете, что без вас я пропал, я, старый, бедный, не способный ни к какому труду человек! Как?! -- возопил старик, увидя последним скрывающегося в дверь полицейского Гвидо, -- и ты тоже, мой верный, мой храбрый Гвидо, -- ты тоже оставляешь меня?
-- Я иду туда, куда меня зовет долг! -- подняв палец, глухим голосом отвечал Гвидо. -- Ты знаешь, что ни одна процессия, ни одно скопление народа не обходится без меня!
-- Но ты вернешься, Гвидо, и их вернешь?
-- Нет! -- решительно отвечал страж, -- мы не вернемся больше. Finis всяким торжествам и процессиям!
Старый Иеронимо взвизгнул и ринулся к двери. Коридор был пусть. Маленькие жестяные лампочки, чадя, скудно освещали этот длинный, холодный, пустынный коридор. Итальянец быстро сбежал с деревянной лестницы, с силой распахнул выходную дверь и очутился на улице.
Мраком и сырым, пронизывающим до костей холодом охватило его.
Дрожа всем телом, он стоял и широкими, безумными глазами смотрел в темноту, стараясь увидать шествие, услышать хотя отдаленный гул шагов.
Но всё было мертво, тихо и пустынно вокруг, и только сырость -- сверху в виде густого, нависшего над городом тумана и снизу -- в лужах воды и комьях грязи, соединяясь, словно шептала какую-то таинственную сказку...
-- О, горе, горе мне несчастному! -- завопил Иеронимо, схватился за свои седые волосы и...