Все вынутые им из ящика марионетки, все принцы, герцоги, графы, бароны и проч. выстроились в ряд и начали "торжественное шествие знатных особ".
-- Шествие без него!
Иеронимо в смертельном страхе закрыл глаза и пробыл несколько минут в таком положении...
Ему казалось, что он умер от страха, и что душа его не тут, в этом бренном, сухом теле старого бедного итальянца, а витает там, в горних, но напряженный слух Иеронимо улавливал легкий шорох, какой бывает при движении людей, одетых в шелк и бархат.
Он решился и открыл глаза.
-- Так это правда! Это правда! прошептал он, содрогаясь, и чувствуя, как холодная испарина выступила по всему телу.
И он смотрел, не будучи в силах отвести глаз, смотрел, как смотрит кролик на широко раскрытую, готовую поглотить его, пасть боа-констриктора...
IV.
Шествие открывал, как и подобало, духовное лицо -- капеллан. С приветливо-лукавой улыбкой сытого человека на широком лоснившемся от добродушия лице он шел, смиренно сложив обе пухлые руки на объемистом животе. Тотчас за ним шли оба рядом два почтенные, седобородые, средневековые властителя оба в тяжелых коронах, горностаевых мантиях, обсыпанных бриллиантами и в обшитых дорогими кружевами камзолах. Промежуток между ними и другими заполнялся принцами, герцогами, баронами и проч., которые, в своих богатых одеждах, или вразброд, как попало, веселой и шумной толпой старых добрых рыцарей.
Шествие замыкали экзотические короли с их накидками из звериных шкур,