Мы порадовались изобретательности работников Планетария и успеху писателя А. Казанцева, сумевшего поставить научную фантастику на службу научно-просветительной пропаганде.
Но среди сотен оживленных, взволнованных зрителей оказался человек с тусклым взглядом и унылым, постным лицом. Фамилия его была Греков. Он рассчитывал попасть на обычную лекцию, а столкнулся с чем-то новым, невиданным, небывалым. Одно это возмутило его. В поисках нового он усмотрел нарушение общественного приличия. Он излил свои переживания в фельетоне газеты «Московский комсомолец» под громкой «шапкой»: «Удивительно, но факт!»
С жеманным ужасом классной дамы тов. Греков, смущаясь и хихикая, протестует против самой попытки отойти от лекционных канонов, не вдаваясь даже в существо этих попыток.
Мы избавлены от необходимости разбирать подробно плоский фельетон тов. Грекова. Он уже получил достойную отповедь на страницах «Комсомольской правды» в заметке известного мастера научно-художественной литературы, лауреата Сталинской премии, писателя Н. Н. Михайлова, справедливо разглядевшего в выступлении «Московского комсомольца» дубинку вместо критики.
Но «честь мундира» оказалась для «Московского комсомольца» дороже справедливости. На страницах этой газеты появился ответ на письмо тов. Михайлова, подписанный доктором технических наук К. Станюковичем, кандидатом физико-математических наук В. Федынским, ученым секретарем Комитета по метеоритам Академии наук СССР Е. Криновым.
Против утлых корабликов литераторов выступила эскадра дредноутов науки!
Не считая себя судьею в научных вопросах, мы попробовали рассмотреть это выступление с точки зрения журналиста, заинтересовавшегося вопросами моральной ответственности критика, в особенности если его критические выступления прикрываются бронею ученых званий и научных должностей, так уважаемых нашей общественностью.
Тут мы столкнулись с загадочными явлениями, столь же странными, как и те, которые сопровождали падение тунгусского метеорита.
Вчитываясь в подписи под вышеназванным письмом в редакцию «Московского комсомольца», мы убедились, что одна из них сделана ручкой с двойным пером. Такие ручки в ходу у ученых-метеорологов: одно из перьев пишет красными чернилами, а другое — зелеными. Они употребляются для разметки метеорологических карт. Но заведующий метеорным отделом Московского астрономического общества, кандидат физико-математических наук В. Федынский использовал эту ручку не по назначению. Зеленым пером он подписал следующие убийственные строчки: «Планетарий, выпустив лекцию „Загадка тунгусского метеорита“, встал на противоположный путь, — он известные и незагадочные явления природы затемняет всякого рода лжегипотезами». Но у ручки тов. Федынского два пера. И за месяц до опубликования этих гневных строчек тов. Федынский пользовался пером красным. В письменном отзыве на лекцию А. Казанцева Федынский утверждал: «Интересно задуманная и живо написанная научно-фантастическая инсценировка Александра Казанцева злободневна… Почин А. Казанцева следует всячески приветствовать… Казанцев в увлекательной форме ведет слушателей через ряд интересных научных проблем: космический мир осколков и малых тел вселенной; атомный взрыв; реактивное движение; обитаемость других планет и наличие на них разумных существ». Мы не можем определить, в какой же из «рецензий» тов. Федынский был искренним, а в какой из них притворялся.
Но бесспорно одно: два пера в руках тов. Федынского — это инструмент научной беспринципности. Не случайно поэтому, что «рецензия» проф. Станюковича и других оказалась своеобразной энциклопедией недобросовестных методов критики.