— Опять лес вырос, молодой, пятого бонитета. Живет там одна семья — Ширинкины. Охотятся за белкой. Младший Ширинкин, как вернулся из Красной армии, женился на мансийсе, на Бахтиаровой. И ушел с манси за хребет кочевать.
— Да, — согласился я, — трудновато истории в ваших лесах.
Пушвинцев, видно, только этого и ждал. Он засмеялся торжествующе и показал на реку:
— Не было бы лесу, не было бы и новой истории. Вот она плывет, история… И уж не мимо. Видите?
Я посмотрел. По воде, толкаясь и переворачиваясь, спешили «Баланы» — еловые бревна. Заканчивался сплав, шла «зачистка».
— А что тут весной делается!.. Ух ты!.. Бревен больше, чем воды. С берега на берег посуху перейти можно. И то сказать — Вишхимзу на год надо четверть миллиона кубометров. Вы были на Вишхимзе?
— Нет. Хочу на обратном пути осмотреть.
— Ну так я вам ничего не буду рассказывать. Посмотрите сначала Вишхимз.
И вот я на Вишхимзе — основном предприятии города Красновишерска. И завод и город одинаково молоды. Оба выросли в непонятно короткий срок — в восемнадцать месяцев. Еще ни на одной карте не найти города Красновишерска. А он вот — передо мной. Настоящий город — с улицами двухэтажных домов, с парком культуры и отдыха, с гостиницей и больницей, с клубом и магазинами. В парке у фонтана гражданин в шляпе читает газету «Красная Вишера». У ларька на пристани — очередь за коммерческим хлебом. Важно стоят, опираясь на палки, длиннобородые, похожие на древних витязей, старики-вишерцы. Слышна певучая новгородская речь. «Цо-инооо!..» «Не дают-де».
Мало кто слышал о городе Красновишерске. Но бумагу, изготовленную Вишхимзом, знают многие. На ней печатаются романы и учебники. И этот очерк написан на бумаге из вишерской ели.