— Теперь-то я знаю, Иван Иваныч. Это только в первый раз я не оценил…
Ползунов проводил гостя за калитку, постоял, прислушиваясь к перестукиванию ночных сторожей.
* * *
Барнаул спит. Спят плавильщики, кузнецы, фурмовые, молотовые, засыпки, штейгера и иной мастеровой и рабочий люд, спят, не чуя рук и ног после тяжелого трудового дня. Спит пьяным сном заводский управитель Ратаев. Спит, чмокая губами, пастор Лаксман. Свернувшись клубочком, неслышно дыша, спит Маргарита.
Ползунов лежит, вытянувшись во весь рост и сложив руки на груди, — неподвижный, как покойник, и глядит во тьму бессонными глазами.
Ночные мысли, иссушающие мозг, не дают ему отдыха. Сомнения одолевают его.
Почту везут!
Почтовые повозки едут со звоном — они имеют право не подвязывать колокольчиковых языков даже при проезде через города.
Барнаульцы выглядывают за ворота, услышав частое позвякиванье поддужного колокольца. — «Никак, почта?»
А повозки уже прокатили и уж несут ямщики тяжелые кожаные мешки в Горную канцелярию. На мешках сургучные печати не меньше ладони.