Ученики переглянулись.
— Что он делает? — тревожно спросил Лаксман. — Здоров ли он? То-есть я хочу сказать… его ум… вы понимаете?
В отверстии топки показалась свеча, а за ней голова Ползунова.
— Оплывает, не годится, дай лучины, — медленно проговорил Ползунов.
Сальная свеча в его руке, действительно, растопилась до основания и светильня горела во всю длину, свернувшись на бок.
Черницын мигом сделал факел: намотал на прут пакли, облил маслом из плошки и зажег. Ползунов, взяв факел опять полез в сухой зной топки. Голова кружилась, дыхание спирало от горячего воздуха и угарных газов, но Ползунов нашел то, что искал. В нескольких местах медь котла была уже разъедена, и тонкие, как иголки, струйки воды выбивались из дырочек. Все ясно — медь прокована плохо, котел никуда не годится. Проба не удалась.
Последние силы оставили Ползунова, он пошатнулся и без чувств упал на руки подоспевшего Черницына.
Левзин проводил Лаксмана до самых дверей Горной канцелярии.
— Заметьте, — сказал Левзин на прощанье, — вся причина от невежества искусства мастеров, а теоретически все правильно.