— Рановато выпил, парень! — сказал, улыбнувшись, один из матросов.
— Кабаки еще закрыты, а ты сумел согреться! — поддержал другой и хлопнул Егора по плечу.
— Где тут кабак есть, братцы? — спросил Егор.
— Ступай в «Поцелуй», эвон вывеска.
Смеялся Егор потому, что вспомнил кривлянья Мохова, когда полицейские садились в повозку. Не только вспомнил, но и догадался, что они значили. Ну и корыстен этот каптенармус! Ведь это он выспрашивал Егора, не припрятано ли в избе золото. И под крышу показывал, и на половицы. Конопатку, поди, всю теперь вытеребил из стен, ищучи клад. Кабы знал, показать бы ему на землю у крыльца, то-то яму вырыл бы жадина!
Кабак «Поцелуй» стоял у моста, на берегу маленькой речки или канала. Перед дверьми человек семь грузчиков с рогульками за спиной дожидались открытия. Егор встал среди них. Заговорил с одним, но тот отвечал нехотя, свысока, и Егор умолк.
Когда двери открылись, Егор вошел последним. В кабаке пахло хлебом, сивухой, постным маслом. За стойкой кабатчик в поддевке разливал меркой вино в глиняные кружки. Перед Егором, не спрашивая, тоже поставил кружку.
— Мне вина не надо, — сказал Егор. — Поесть бы.
Кабатчик поводил по нему сонными глазами.
— Деньги.