— Спроси, дома ли господин Ломоносов и… и… больше ничего.
Оказалось, дома. Акинфий прошел длинные сени, делившие пополам нижний этаж. В сенях резко пахло мятой, валерианой и еще какими-то аптечными травами.
Комната Ломоносова была бедна: две скамьи, большой стол, кровать, простые полки для книг и посуды. Единственной роскошной вещью было теплое одеяло нежно-розового шелка, покрывавшее кровать. Пачки рукописей загромождали стол, скамьи, лежали на полу.
Ломоносов, худой, сероглазый, с коротко остриженной головой, встал из-за стола с пером в руке. По виду ему лет двадцать семь — двадцать восемь.
— Я — Демидов. Любопытен поговорить с человеком ученым по горной части, — внушительно сказал Акинфий.
Видимо, Ломоносов уже знал, кто его гость, был этим немало смущен и досадовал на свое смущение.
— Рад видеть вас, господин фундатор.
Ломоносов переложил рукописи со скамьи на стол и предложил гостю сесть. Акинфий, снисходительна поглядывая на бедного студента, начал беседу:
— За морем в каких местах побывали?