— Не откажите, Михайло Васильич, сказать, что сие за минерал.
— Сейчас скажу, — Ломоносов сунул парик подмышку и отошел с камешком к окну. Минуты три молча вертел, разглядывал, чертил ногтем, пробовал на стекле. Не оборачиваясь, спросил:
— Наш? Отечественный?
— Да, Михайло Васильич. Верхотурского воеводства.
— Сурьмяный блеск, что ли, такой?
— У сурьмяного блеска габитус бывает пирамидальный.
— И то верно… Что же это?.. Нет, не знаю. Скажи.
— Так и я не знаю, Михайло Васильич! Потому и пришел.
— А я думал, поддеть меня хочешь! Ну, погоди, мы его всё-таки распотрошим! Идем сюда.
Прошли во вторую комнату, обставленную столь же скромно, как и первая, но более уютную. Здесь, очевидно, был и рабочий кабинет и спальня академика. Рукописями, книгами, приборами были завалены углы одинаково в обеих комнатах.