Манси подходил с боязливой улыбкой. На нем была одежда из звериных шкур. За плечами большой лук, у пояса колчан с оперенными стрелами.
— Пача, рума! — повторял манси еще издали.
А когда подошел поближе и взглянул на неласковые распухшие лица русских, то проговорил совсем тихо и робко:
— Пача, ойка!
Рума — по-мансийски — друг, а ойка — господин. Мосолов по-мансийски знал мало. Манси по-русски говорил плохо. Однако, разговорились. Из слов манси выходило, что до брода еще далеко, а есть поблизости мансийское зимовье, на берегу Баранчи же. Там можно переночевать. Мешали говорить кони. Они переступали с ноги на ногу, без отдыха мотали головой. Их крупы были покрыты сплошным серо-зеленым слоем оводов.
— Как ты нас нашел? — спросил Ярцов.
Манси с улыбкой показал на остатки костра, потом на свои ноздри.
— По дыму, значит. Запах они чуют не хуже медведя, — сказал Мосолов. — Едем что ли, к нему, Сергей Иваныч?
Чего коней мучить. Завтра он нас доведет до броду.
— Едем, — с радостью согласился Ярцов. — Я уж и то хотел тебе сказать, чтобы здесь дневку устроить. А у жила-то еще лучше.