Она была слишком прекрасна, чтобы так униженно перед ним склоняться. Но Питер Пэн считал, что он этого заслужил. Он снисходительно кивал и говорил небрежно:
– Это хорошо. Благодарю. Питер Пэн высказался.
Он последнее время усвоил это выражение, когда хотел, чтобы от него отстали.
Сейчас мы с вами добрались до того вечера, который все они впоследствии будут называть „Ночью ночей“ из-за того, какие произошли тогда события и как они завершились.
С утра день начался спокойно и так же спокойно продолжался, и за весь день ничего не случилось. И вот уже индейцы, завернутые в свои войлочные одеяла, заняли каждый свой пост наверху, а мальчишки внизу, в своем доме, сели ужинать. Все, кроме Питера, который отправился выяснять, который час. На острове время узнавалось так. Сначала вы шли и разыскивали крокодила. Потом вы должны были стоять возле него или ходить следом, пока часы не пробьют у него в желудке.
На этот раз все сидели и пили какбудтошний чай, шумно прихлебывая, болтая и поминутно ссорясь. Гомон стоял прямо-таки оглушительный. Венди не возражала против шума, но она не могла терпеть дзфных манер. У них был заведен строгий порядок. Никому не разрешалось давать сдачи за столом или толкать соседа под локоть. Если возникал какой-нибудь спор, надо было не выражать своего несогласия оплеухой, а обратиться к Венди за правосудием. Положено было поднять руку и сказать: „Я подаю жалобу на того-то“. Но чаще всего они или об этом забывали, или, наоборот, замучивали Венди жалобами.
– Тихо! – прикрикнула она на них после того, как уже, по крайней мере, раз двадцать она повторила просьбу не говорить всем зараз.
– Твоя мисочка уже пустая. Малышка, сыночек?
– Нет, мама, я еще не допил немножечко, – ответил Малышка, заглядывая в воображаемую мисочку.
– Он даже и не притрагивался к своему молоку, – вмешался Кончик. Это было уже ябедничество, и Малышка не упустил своего шанса: