Был Андрей Прокофьевич инженер Воробьев робким и усердным, со скрипучими сапогами, с лицом потускневшим и мелким. Годов же ему было 35.
А пропуска не было — пришлось итти в обход, и были странны и даже приятны другие чем всегда умытые осенью дома и другие утренние прохожие.
И опять потрогала мозг непривычная мысль.
— Да, вот так изо дня в день все то же, все то же, неужели навсегда, как зуб, отжую свое, расшатаюсь и пожалуйте прочь?
Из-за всего этого газету не купил, а к утреннему докладу опоздал.
И спокойно ждал его кабинет, такой знакомый, глаз забыл навсегда и цвет сукна на письменном столе, и глупого бронзового оленя, поставленного для авторитетности и украшения.
На столе топорщились и тянули к себе непросмотренные бумаги. Служба, как приводной ремень, скользила в машине без остановки, плавно и торопливо.
— Вас тут вагонный проводник Пострелкин дожидается, — доложил курьер.
— Ах, Пострелкин, что ему нужно, пусть войдет.
В слегка отворенную половинку двери тотчас же вошел боком и, оправляя пояс, встал у другой половинки, сильно усатый человек.