Андрей Прокофьевич смотрел на бугровато-бурые, лишенные волос, надбровные дуги и невнимательно слушал. Нужно уходить, как глупо, зачем все это? Он отвернулся к окну. Там в сером вечере, мимо вагона деловито маршировали с песнями и флагами, мальчуганы. Д-р тоже взглянул и черные без зрачков глаза стали задорны.
— Вот, вот, вот ваша чюдни страна, она вся так идет по радиус и у вас нет окружность. Tout le monde, весь мир — вселенна, voila! Ваш инкубационны период прошоль. А вот я попаль в заразник. Какая пропасть, здесь и там…
И неожиданно встал и пошел вдоль вагона.
На одной из лавок была раскинута постель, над подушкой женский портрет, рядом на столике большая банка с водой и растениями. Доктор вытащил из-под подушки и надел фригийскую шапочку, и в том, что он вспомнил о ней и надел ее, — была детская утеха и безнадежность.
— Доктор, не надо ли вам чего?
— Мне? Non rien нитшего, merci я имею много книг, вот мой любимый Ростан — romanesque, какая тихая нежность "un peu de musique un peu de Watteau, скамейка, забор, два сердитых соседа и любовь, — и вдруг указал в окно, — отчего ви не там? Вам можно, а я буду кричать в крышу, окна, проказа с вами, с вами! А — а - а какая мука сидеть в заразник. Я сильни, я хочу любить, какая мука, жизнь ходит мимо стекля. C'est chose bien commune de soupirer pour une blonde, chataine ou brune maitresse. Ах я еще молод, хоть один раз вернуться к вам, последни раз. Monsieur помогите мне о, c'est tres simple — это у вас в руке. Дайте мне ваш ключ, этот ключ и я пойду погулять, я имею деньги, мы проведем хорошо время и apres я навсегда вернусь сюда в коробочку к этому мучительному портрету и моим водяным жукам.
Он подошел к банке и постучал по ней перстнем.
— Они воюют, наслаждаются и едят друг друга, это все что у меня осталось на память о мире… Дайте мне ключ, прошу вас дайте, ну, дайте…
Пионеры давно прошли и с телеграфной проволоки просыпалась на навоз вспугнутая ими воробьиная стая.
— Пожалуйста, если вам надо возьмите ключ, — не отрываясь от окна сказал Андрей Прокофьевич.