Наступила ночь. Завтра -- пасха.
Дома все улеглись вздремнуть перед полуночной заутреней.
За окнами -- апрель, налившиеся черным соком деревья, редкие звезды и темные, отсыревшие тропы.
Река, недавно вскрывшаяся, блестит утекающей, живой наготой. Мне по особому хорошо оттого, что дома не спят, а всего лишь легли на час, чтобы потом подняться и пойти в сырую, благодатную ночь.
Я лежу в детской спальне. Там все, кроме отца, -- он у себя в кабинете -- на диване.
Мне -- настороженному -- светло и просторно. Кажется -- вот сейчас помыслишь, и весь мир предстанет понятным и близким, как родное лицо.
Но минута этого прозрения коротка. Тишина, мирный сон окружающих, сковывают нарастающее волнение. Я поднимаю голову над подушкой и вижу перед собою лицо матери -- она лежит рядом со мной. Бессильный побороть бессонницу, я зову негромко:
-- Мама!
Мать не слышит меня, и я углубляю свой слух в ее спокойное, полное дыханье.
-- Мама!