Признаюсь что я знал в половине 1823 год {Слова "в половине 1823 год" вписаны над строкой.} мысли и намерение Полковника Пестеля прежде чем он сам их мне объяснил (т: е: на щет республиканская" правления и уничтожения Царствующаго всего Дома) и следственно когда я отправлялся в С. Петербург они мне были известны. и по власти ему данной они уже сделались целью и намереньями общества. Признаюсь еще что ежели-бы он мне дал препоручение означенное в показаниях под литерою (а) то я бы без прекословия исполнил бы его в точности. И так я не отвергаю не одного слова, в показаниях Никиты Муравьева, Поджио и всех членах с которыми я имел сношения, и все признаю за истинну; быв уверен что ни кто из них не в состоянии показать несправедливо на каго нибудь особливо в нашем положении. Но уверяю, что ни единаго слова не помню на сей щет и тем самым слабость моей памяти приводит меня в отчаяние, вот все что я помню.
Имел я от Пестеля письмо к Н. Муравьеву и от Давыдова к Поджио {Далее зачеркнуто: "в чем".} какое было онаго содержание уверяю || (л. 52) совестью что ни единаго слова не помню но препоручения мною упомненныя состояли в следующим.
Упрекнуть северное общество в его бездействии, старатся дать им высокое {Первоначально: "большое".} понятие о Южном обществе и о его деятельности. Сказать им что мы непременно решились действовать в сей год и требовать от них решительнаго ответа могут-ли и хотят-ли содействовать нашим усилиям {Далее зачеркнуто: "все сие".}. Хотя и не намеревалось Южное общество начинать в сем году; но для того должно было им сие {Слово "сие" вписано над строкой.} сказать {Первоначально "сказано быть".}, чтобы возбудить в них более деятельности. В чем я совершенно успел ибо Н. Муравьев испугавшись мне сказал: "Ради Бога! не начинайте ибо вы там востаните а меня сдесь Генерал Глатков возмет и посадит". И так я сделал то что через Н. Муравьева северное общество просило южнаго отложить свои действия до другаго времяни, чем я очень был доволен. Все что показано в пункте под литерою {Первоначально: "нумером".} б) справедливо. В пункте под литерою в) одно что не помню ето переданный мне Муравьевы слова через Поджио. В Летнем саду и при свидании нашем в таврическом саду в 7 часов утра он Поджио и я в троем; я то-же несколько раз говорил что прислан за решительным ответом но мне все кажется что ето было на || (л. 52 об.) щет действия; но не уверяю, ибо двое лутше должны помнить нежели один у котораго через мерно слаба память Муравьев-же мне твердил что Гвардейский офицеры только думают как на балах веселится а со всем не склонны к тому чтобы быть членами общества. Я же ему говорил что ето не возможно, ибо верно он всех гвардейских офицеров не знает и не может решить чтобы не было между ими способных для общества. Не чего ему не говоря с помощью Поджио я в скором времяни принял Поливанова и Вадковскаго и после доказывал ему что одна недеятельность его причиною малаго возращение {Так в подлиннике.} общества. Раздраженной сим {Первоначально: "злопамятной".} Муравьев мне сие никогда не простил и после моего отезда уверил, (как я сие после узнал от Пестеля) Вадковскаго и Поливанаго что я их не имел права принимать и с ново они были переприняты, что меня крайне оскароило.
Я точно помню что я был, только адресован к Муравьеву но что я не имел тайнаго к нему одному препоручения а должен был объяснится со всеми Северными членами, и так все что я ему говорил; то я и всем говорил. ни Тургеньева ни Трубецкого я не видал и хотя мне было сказано чтоб я им в собрании всех членов мои препоручения объявить {Так в подлиннике.}; но поелико они не собирались то я не мог сего исполнить. || (л. 53)
Данныя мне препоручения словествыя и письменныя все получил я от Пестеля с согласием Давыдова, Юшневскаго и Князя Волконскаго.
Вот новое доказательство слабости моей памяти, что я долго искал прежде получения вопросов сих: у каго я в Преображенских казармах виделся с Поджио и с Шиповым помню что был тут некто в шлафороке {Так в подлиннике.} высокой и белокурой даже рижават. и теперь по данном мне вопросе полагаю что ето было - Оболенской. Но я с ним почти не говорил и на кароткое время заезжал к Поджио которой кажется стоял у Оболенскаго.
Помнится мне что Матвей Муравьев приехал в Петербург на кануне моего отезда или по крайне[й] мере я с ним у Никите {Так в подлиннике.} Муравьева тогда виделся. Тут до одинацати или 12 часов Никита Муравьев оправдывался на щет малой своей деятельности и читал нам свою конституцию или не знаю что, ибо я ничего не помню и не понял {Слова "и не понял" вписаны над строкой.}, и мне и Матвею очень ею наскучил. Вот все Северный члены с которыми я говорил || (л. 53 об.) и уверяю что, ежели я имел вышесказанное препоручение, то я его всем сказывал ибо мне не было причины его таить.
Матвей Муравьев очень сетовал что Никита и другия члены все умствуют а ничего не делают и кажется что я получил от него и от Никиты Муравьева письмы к Пестелю а от Поджио к Давыдову {В подлиннике ошибочно: "Давыдова".}. Но, по совести уверяю что не помню их словестных поручений и содержания сих писем {Слова "и содержания сих писем" вписаны над строкой.}. Отъежжая {Первоначально: "приехав".} от туда я получил от Н. Муравьева сведения что очень мало членов еще в гвардии, что офицеры гвардейския не способны для взошествия в общество; но что на маневрах он будит старатся их обработовать для общества. Вот все что я помню и возвратясь я все что знал сказал Пестелю, Юшневскому, кажется К. Волконскому Вольфу и другим не помню имянно кому.
9.
Пестель возвратился из Петербурга 1824 году горазда прежде чем я из домашняго отпуска. После моего возвращения он мне жаловался на Никиту Муравьева, и говорил то что написано мною в первых ответах, он сказывал что Павел Швейковской {Ошибка в подлиннике, следует "Повало-Швейковский".} отлично и с жаром говорил и кажется, но не утверждаю что я || (л. 54) от него слышал все что сказанно в (9) пункте кроме сжения {Так в подлиннике.} конституции Муравьева и последняго восклицания.