Разгневанный царь тогда объявил:
- Завтра в восемь всем снова быть на майдане! Эти преступники, обесчестившие мое царское величество, будут повешены при всем народе.
Стражники увели осужденных в темницу и заперли в соседних камерах. Через оконные решетки они переговаривались. Габдрахман сказал царевне:
- Не плачь, сердце мое, а слушай меня: завтра на площади нас поставят по разные стороны виселицы. Когда приготовятся нас казнить, ты попроси отца позволить подойти ко мне проститься, он не откажет, и, когда ты крепко обнимешь меня за шею, мы будем уже спасены.
Утром по приказу царя на площади снова собрался народ. Привезли туда и девушку, и егета, поставили под виселицей с двух сторон. При виде их народ от жалости к ним горько заплакал, но кто мог пойти против воли царя. Когда закончили приготовления, девушка обратилась к царю и стала умолять:
- Отец! Ты решил нас непременно казнить. Дозволь нам перед смертью тихо сказать друг другу несколько слов.
Царь смилостивился и разрешил дочери подойти к осужденному на казнь. Только она повисла на его шее, Габдрахман вынул из кармана молоток и стукнул им себя в грудь. В тот же миг двое молодых, крепко обняв друг друга, взлетели вверх и скрылись на глазах у изумленной толпы за облаками. Над площадью поднялся долго несмолкавший шум и гул. Раздавались голоса:
- Может, это и на самом деле был божий наместник?
- Может, это ангел снизошел с небес за царской дочкой?..
А егет и девушка, обняв друг друга, забыли обо всем и летели, летели. Уже давно и земля пропала из виду, и день клонился к вечеру, и только когда солнце стало закатываться, царевна устало промолвила: 'Габдрахман, надо вернуться на землю'. Егет коснулся молотком своей спины, и они благополучно спустились на поляну в трех-четырех верстах от деревни. Дошли они туда с последними лучами солнца. Царевна сказала: