Быть может, я смотрю на него глазами влюбленной. Гм!.. Не думаю.
Как любить человека некрасивого, брюнета, очень худого, обладающего прекрасными глазами, но еще несмелою походкой, — человека еще совершенно неопределившегося, после такого человека, как герцог, любить даже на расстоянии трех лет? И примите во внимание, что три года — от тринадцати до шестнадцати — в жизни молодой девушки это три века.
Итак я не люблю никого кроме герцога! Он не будет этим гордиться, ему нет дела до этого. Часто я рассказываю себе сказки, я представляю себе людей знакомых и незнакомых; и знаете: даже императору я не говорю: «я вас люблю» с убеждением. Есть некоторые, которым я совсем не могу сказать этого!.. Стой! я это сказала в действительности!..
Боже мой, да, но я так мало это думала, что об этом не стоит и говорить.
Воскресенье, 28 мая. Я вернулась с прогулки и подошла к окну. Странно — ничто, по-видимому, не изменилось; мне кажется, что это прошлый год. Никогда песни Ниццы не казались мне так прекрасны; кваканье лягушек, журчанье фонтана, отдаленное пение, — все это теряется при прозаическом шуме кареты.
Я читаю Горация и Тибула. Последний говорит только о любви, а это ко мне подходит. И притом у меня есть при латинском французский текст; это служит мне упражнением. Однако, как бы вся эта затеянная мною история с Пиетро не повредила мне! Я этого очень боюсь.
Не надо было ничего обещать А…, надо было бы ему ответить:
«Благодарю вас, милостивый государь, за честь, которую вы мне делаете, но без совета своих я не могу вам ничего сказать. Пусть ваши переговорят с моими. Что же касается меня, — могла бы я прибавить для смягчения, — я не буду ничего иметь против вас».
Этого, в сопровождении одной из моих любезных, милых улыбок и руки для поцелуя, было бы достаточно.
И я бы себя не скомпрометировала, и об этом не болтали бы в Риме, и все было бы хорошо.