— Вы могли получить его. У вас был случай в Риме.
— Какой?
— Выходили бы замуж за А…, не меняя религии.
— О! друг мой Валицкий, какой ужас! За такого человека, как А…! Подумайте, что вы говорите! За человека, у которого нет ни убеждений, ни воли! Какую глупость вы сказали! О! Как это возможно!
И я тихонько засмеялась.
— Он не приезжает, не пишет, — продолжала я; — это бедный ребенок, значение которого мы преувеличили. Нет, голубчик, это не человек, и мы ошибались, думая иначе.
Я сказала эти последние слова так же спокойно, как говорила в продолжении всего разговора, так как была убеждена, что говорю правдиво и верно.
Я вернулась к себе и мой ум как бы сразу осветился. Я поняла, наконец, что я была не права, позволив себе поцелуй, хотя бы и один, назначая свидание на лестнице: что если бы я не пошла ни в коридор, ни куда бы то ни было, если бы я не искала tete-a-tete, этот человек имел бы ко мне больше уважения, а у меня не было бы ни досады, ни слез.
(Как я себе нравлюсь, когда так рассуждаю! Как я мила! Париж, 1877 г.).
Всегда надо держаться этого принципа; я от него удалилась, я сделала глупость, происходящую от привлекательности новизны, от того, что легко воодушевляюсь, от моей неопытности.