Что действительно нужно, — так это хорошая либеральная конституция и во главе ее человек, который не был бы вполне властителен, но чем-то вроде хорошей вывески, которая, не возвышая сама по себе ценности магазина, внушает доверие и приятно привлекает зрение. Впрочем, президент не может быть этим.
Но довольно на этот вечер, другой раз, когда буду знать больше, поговорю об этом еще.
Воскресенье, 30 июля. Ничего не может быть печальнее этого Берлина! Город носит печать простоты, но простоты безобразной, неуклюжей. Все эти бесчисленные памятники, загромождающие улицы, мосты и сады скверно расположены я имеют какой-то глупый вид. Берлин похож на картинку в часах, где в известные моменты военные выходят из казармы, лодочники гребут, дамы в шляпках проходят, держа за руку безобразных детей.
Накануне момента, когда я приеду в Россию и останусь совсем одна, без мамы, без тети, я падаю духом и боюсь. Беспокойство, которое я причиняю тете, огорчает меня.
Все это дело, неизвестность исхода, все это… и потом, и потом, — я не знаю, право, но я боюсь, что ничего не изменю.
Мысль — начать по возвращении тот-же самый образ жизни, и теперь уже без надежды на перемену, на эту «Россию», которая утешала меня во всем и подкрепляла мои силы… Боже мой! Сжалься надо мной! Ты видишь состояние моей души, будь ко мне милостив.
Через два часа мы выезжаем из Берлина; завтра я буду в России. И нет-же, нет, я не падаю духом, я сильна.
Только… если я еду напрасно! Вот что ужасно. По не следует отчаиваться заранее.
О! Если бы только кто-нибудь знал, что я испытываю!
Понедельник, 31 июля. Вчера мы все — тетя, я, Шоколад и Амалия, прибыли на станцию в десять часов.