Можно чувствовать только сострадание к нашим братьям, которых мы давали душить и резать на куски этим ужасным дикарям-туркам, этой нации без гения, без цивилизации, без нравственности, без славы.
И я даже не могу подписаться!
За час до приезда я отложила в сторону книгу, чтобы видеть Москву, нашу настоящую столицу, истинно русский город. Петербург — копия с немцев, но — лучше немцев, так как сделана русскими. А здесь все русское — архитектура, вагоны, дома, мужик, наблюдающий на краю дороги за поездом, деревянный мостик, переброшенный через что-то вроде реки, грязь на дороге — все это русское сердечное, прямое, простодушное.
Церкви с их куполами, напоминающими и формою и цветом опрокинутые зеленые смоквы, производят приятное впечатление при приближении к городу.
Артельщик, пришедший взять наши вещи, снял фуражку и поклонился нам, как друзьям, с широкой улыбкой, полной уважения.
Здесь люди далеки от французского нахальства и от немецкой положительности — и глупой, и тяжеловесной.
Я не переставала смотреть в окно экипажа, в котором мы поехали в гостиницу. Было свежо, но не тою сырою и нездоровой свежестью, как в Петербурге. Москва — самый обширный город во всей Европе по занимаемому им пространству; это старинный город, вымощенный большими неправильными камнями, с неправильными улицами: то поднимаешься, то спускаешься, на каждом шагу повороты, а по бокам — высокие, хотя и одноэтажные дома, с широкими окнами. Избыток пространства здесь такая обыкновенная вещь, что на нее не обращают внимания и не знают, что такое нагромождение одного этажа на другой.
«Славянский Базар» — гостиница, — как «Grand Hotel» в Париже; здесь есть даже большой ресторан. «Славянский Базар» хотя и не так роскошен, как «Grand Hotel», но несравненно чище и дешевле особенно по сравнению с отелем Демут.
Дворники — в черных жилетках, шароварах, в высоких сапогах и фуражках.
Попадается много национальных костюмов — весь народ носит их, и не видно этих противных немецких курток; немецкие вывески здесь реже, хотя все-таки встречаются, к сожалению.