Я увидела новую луну с левой стороны, и мне это неприятно.
Сделайте милость не подумайте, что я была жестка с дедушкой, я только обращалась с ним, как с равным; но так как он болел, то я жалею, что не переносила от него всего.
Мы его не оставляем одного, и он зовет всегда того, кого нет. Жорж около него, Дина всегда около постели, что само собой разумеется; мама больна от беспокойства, Валицкий, милый Валицкий бегает, и хлопочет, и ворчит, и утешает.
Я сказала, что хотела бы все переносить молча; я принимаю вид несчастной, с которой дурно обращаются; совсем нечего было и переносить, но я раздражалась и раздражала, а так как дедушка был тоже раздражителен, то я выходила из себя, отвечала резко и иногда бывала неправа. Я не хочу прикидываться ангелом, который прячется под маской злобы.
Вторник, 11 декабря. Дедушка не может больше говорить… Ужасно видеть человека, который еще так недавно был крепкий, энергичный, молодой, видеть его таким… почти трупом…
Я продолжаю рисовать кости. Я больше, чем когда-нибудь с Бреслау, с Шепи и другими, даже с швейцаркой.
Среда, 12 декабря. В час были священник и дьякон дедушку исповедовали. Мама громко плакала и молилась; потом… я пошла завтракать. Дело в том, что животное неизбежно во всяком человеке.
Суббота, 22 декабря. Робер-Флери сказал мне следующее — никогда не следует быть довольным собою. Жулиан говорит то же самое. Но, так как я никогда не была довольна собой, то принялась размышлять над этими словами. И когда Робер-Флери сказал мне много приятных вещей, я отвечала ему, что он хорошо сделал, сказав мне их, потому что я совсем собой недовольна, обескуражена, в отчаянии, — что заставило его широко раскрыть глаза от удивления.
И действительно я была обескуражена. С той минуты, как я никого не изумляю, я обескуражена; это несчастье!
В конце концов я сделала успехи неслыханные; у меня, — мне это повторяют — «необыкновенные способности». У меня выходит «похоже», «цельно», «верно». — «Чего-же вы еще хотите? Будьте благоразумны», — закончил он.