Мама сама виновата в своих несчастьях: есть вещь, которую я ее прошу и умоляю не делать, а именно — не разбирать моих вещей, не приводить в порядок моих комнат. И вот, что я ей ни говорю, она продолжает делать это с упрямством, переходящим в какую-то болезнь. И если бы вы только знали, как это раздражает и увеличивает мою нетерпеливость и резкую манеру говорить, которая и без того вовсе не нуждается в увеличении!
Я думаю, что она очень любит меня, я тоже очень люблю ее, а между тем мы двух минут не можем пробыть вместе, чтобы не раздражить друг друга до слез. Словом, «вместе тесно, а врозь — скучно».
Я хочу от всего отказаться ради живописи. Надо твердо помнить это и в этом будет вся жизнь.
Таким образом я создам себе независимость, а тогда придет все, что только может прийти.
Пятница, 15 февраля. Я не еду в оперу завтра.
Я рисую по обыкновению, что, однако, не мешает мне быть крайне недовольной собой. Я сказала это Роберу-Флери несколько времени тому назад; в субботу, исправляя наши рисунки, он спросил:
— Это вы сделали?
— Да.
— Вы не рисовали целых фигур до поступления сюда?
— Нет.