Все стали на колени. Папа подошел прежде всего к нам и спросил, кто мы; один из кардиналов читал и докладывал ему имена допущенных к аудиенции.
— Русские? Значит из Петербурга?
— Нет, святой отец, — сказала мама, — из Малороссии.
— Это ваши барышни? — спросил он.
— Да, святой отец.
Мы стояли направо, находившиеся с левой стороны стояли на коленях.
— Встаньте, встаньте, — сказал святой отец. Дина хотела встать.
— Нет, — сказал он, — это относится к тем, которые налево, вы можете остаться.
И он положил руку ей на голову так, что нагнул ее очень низко. Потом он дал нам поцеловать свою руку и прошел к другим, каждому обращая по нескольку слов. Когда он прошел налево, мы должны были в свою очередь подняться. Потом он стал в середине, и тогда снова все должны были стать на колени, и он сказал нам маленькую речь на очень дурном французском языке, сравнивая просьбы об индульгенциях по случаю приближения юбилея, с раскаянием, которое наступает в момент смерти, и говоря, что нужно снискивать царствие небесное постепенно, каждый день делая что-нибудь приятное Богу.
— Нужно постепенно приобретать себе отечество, — сказал он, — но отечество это — не Лондон, не Петербург, не Париж, а царствие небесное! — Не нужно откладывать до последнего дня своей жизни, нужно думать об этом ежедневно, и не делать, как при втором пришествии. Non e vero? прибавил он по-итальянски, оборачиваясь к одному из своей свиты, anché il cardinale… (имя ускользнуло от меня) lo sà.