Есть матери столь-же несчастные, но ни одна не могла почувствовать удар так сильно; потому что общее чувство увеличивает горе во столько же миллионов раз, сколько шуму, сочувствия, даже оскорблений вокруг смерти.
Чудовище, принесшее ей это известие, сделало бы лучше, если бы убило ее.
Была в мастерской, и Робер-Флери очень хвалил меня; но вернувшись я все-таки плакала, потом поехала к m-me G., где все, начиная с прислуги, в трауре и с заплаканными глазами.
Эти англичане всегда поступали гнусно с Бонапартами, которые всегда имели глупость сноситься с этой подлой Англией, к которой я чувствую ненависть и ярость.
Можно увлекаться, даже плакать, читая роман. Как же не быть взволнованной до глубины души этой страшной катастрофой, этим ужасным раздирающим сердце концом!
В результате — целая партия без пристанища. Им нужно какого-нибудь принца, хоть для виду, я думаю, что они не разъединятся; некоторые, наименее скомпрометированные, присоединятся к республике, но другие будут продолжать поддерживать какой-нибудь призрак. Впрочем кто знает? Раз римский король умер, не подумают ли, что все кончено?
Умереть? В такую минуту! Умереть в двадцать три года, быть убитым дикарями, сражаясь за англичан!
Я думаю, что в глубине своих сердец самые жестокие из врагов чувствуют нечто в роде угрызений.
Я читала все журналы, даже те, которые бранятся; я обливала их слезами.
Будь я француженка, мужчина, бонапартист, я не могла бы быть более возмущенной, оскорбленной и безутешной.