Я думала, что Бог оставил мне живопись, и я заключилась в ней, как в священном убежище. И теперь она отнята у меня, и я только могу портить себе глаза слезами.
Я должна остаться дома еще несколько недель. Это может заставить утопиться!
О! как это жестоко со стороны судьбы! У меня были неприятности семейные горести, но это не проникало до глубины моего существа, и у меня были огромные надежды… Я теряю голос — это первое, что затронуло меня лично, — наконец, я к этому привыкаю, я этому покоряюсь, я с этим примиряюсь.
А! если ты миришься со всем этим, так у тебя отнимется возможность работать!
Ни ученья, ни картины, ничего, — и целая потерянная зима! А вся моя жизнь заключалась в труде! Только те, кто был на моем месте, могут понять меня.
Среда, 7 декабря. Что приводит меня в неистовство — это моя болезнь. Вчера ужасный помощник Потена, который приходит каждый день — великого человека можно беспокоить только два раза в неделю — этот помощник спросил меня небрежным тоном, не приготовляюсь ли я к путешествию?
Их юг! О, одна только мысль об этом заставляет меня содрогаться; я не могла есть благодаря ей, и если бы не пришел Жулиан, я проплакала бы весь вечер с досады.
Так нет же, я не поеду на юг!
Четверг, 15 декабря. Вот уже четыре недели и два дня, что я больна. Я делаю сцену со слезами помощнику Потена, который не знает, как меня успокоить. Оставив в стороне обычные отговорки и вздор, который я говорю ему, я начала оплакивать настоящими слезами мои выпавшие волосы и говорила о детских горестях языком маленькой девочки. И все это было выдумано: когда мне приходится играть какую-нибудь роль, я бледнею и плачу. Мне кажется, я могла бы быть замечательной актрисой.
Мой папаша прибыл сегодня утром. Все обстоит благополучно.