-- Мы бы умерли с голоду,-- сказала я, оскорбленная этим ласкательным именем, которое он дал мне, и не зная, как ответить.
-- Но какая прекрасная смерть! Так, значит, через год? -- сказал он, пожирая меня глазами.
-- Через год,-- повторила я более для формы, чем для чего-либо другого. Я действовала в роли влюбленной, проникнутой сознанием своего чувства, опьяненной, вдохновленной, серьезной и торжественной.
В эту минуту я слышу тетю, которая, видя все еще свет в моей комнате, вышла из терпенья.
-- Слышите? -- говорю я.
Мы поцеловались, и я убежала без оглядки. Это как в сцене из романа, который я когда-то где-то читала. Фи! Я недовольна собой. Буду ли я всегда собственным критиком или это потому, что я не люблю по-настоящему?
-- Уже четыре часа!-- кричала тетя.
-- Во-первых, тетя, теперь только десять минут третьего, а во вторых -- оставьте меня в покое.
Я разделась, не переставая думать: если бы кто-нибудь видел меня входящей в залу подле лестницы в полночь и выходящей оттуда в два часа, после двух часов, проведенных с глазу на глаз с одним из самых беспутных итальянцев, да этот человек не поверил бы самому Господу Богу, если бы Ему вздумалось спуститься с неба, чтобы засвидетельствовать, насколько это было невинно.
Я сама, на месте этого человека, не поверила бы, и, однако, видите! Или нужно не обращать внимания на внешнее? Часто таким образом судят и делают решительные заключения, когда в сущности почти ничего не было.