"Я употребил все это время,-- писал он,-- на то, чтобы упросить моих родителей отпустить меня сюда, но они положительно не хотят слышать об этом". Так что ему невозможно приехать и ничего не остается, кроме надежды в будущем, а это всегда неверно...
Письмо написано по-итальянски, и все ждали от меня перевода. Я не говорю ни слова, но с аффектированной медлительностью подбираю шлейф, чтобы не подумали, что я убегаю, выхожу из комнаты, прохожу сад, со спокойствием на лице, с адом в сердце.
Это не ответ на телеграмму его друга из Монако. Это ответ мне, это признание. И это мне! Мне, которая вознеслась на воображаемую высоту!.. Это мне он говорит все это!
Умереть? Бог этого не хочет. Сделаться певицей? Но я не обладаю ни достаточным здоровьем, ни достаточным терпением.
В таком случае, что же, что?
Я бросилась в кресло и, устремив бессмысленно глаза в пространство, старалась понять письмо, думать о чем-нибудь...
-- Хочешь ехать к сомнамбуле? -- закричала мне мама из сада.
-- Да,-- ответила я, быстро поднимаясь,-- когда?
-- Сию минуту.
Все, все, все, чтобы не оставаться одной, не сойти с ума, чтобы убежать от самой себя.