Русские и обе их столицы совершенно новы для меня. До отъезда за границу я знала только Малороссию и Крым. Изредка заходившие к нам странствующие торговцы из русских казались нам почти чужими, и все смеялись над их одеждой и языком.
Что бы я там ни говорила, но губы мои почернели со времени постыдного поцелуя.
Вы, мудрые люди и циничные женщины, я прощаю вам улыбку презрения над моей напускной скромностью!.. Но я уже, кажется, нисхожу до того, что допускаю мысль о недоверии к себе? Быть может, уж не прикажете ли мне побожиться?.. О, нет, достаточно того, что я говорю мои малейшие мысли, когда ничего меня к тому не обязывает; но я и не считаю это достоинством: мой дневник -- это моя жизнь, и среди всех удовольствий я думаю: "Как много мне придется рассказывать сегодня вечером"! Как будто это моя обязанность!
Понедельник, 14 августа. Вчера в час мы уехали из Москвы; она была полна движения и убрана флагами по случаю приезда греческого и датского королей. Всю дорогу дядя выводил меня из терпения. Вообразите себе чтение о Клеопатре и Марке Антонии, ежеминутно прерываемое фразами вроде следующих: не хочешь ли поесть? Не холодно ли тебе? Вот жареный цыпленок и огурцы. Не хочешь ли грушу? Не закрыть ли окно? Что ты будешь есть, когда мы приедем? Я телеграфировал, чтобы тебе приготовили ванну, наша царица. Я выписал мраморную ванну, и весь дом приготовлен к твоему приезду.
Он, несомненно, добр, но бесспорно надоедлив.
За Амалией ухаживают, как за дамой, вполне приличные люди; а Шоколад изумляет меня своей независимостью и своей неблагодарной и лукавой кошачьей природой.
На станции Грусское нас встретили две коляски, шесть слуг-крестьян и мой милейший братец. Он большого роста, полон, но красив, как римская статуя; ноги у него сравнительно невелики. До Шпатовки мы едем полтора часа, и за это время я успеваю заметить массу всяческих несогласий и шпилек между моим отцом и Бабаниными; но я не опускаю головы и не выказываю моих ощущений брату, который, впрочем, очень рад меня видеть. Я не хочу принадлежать ни к той, ни к другой партии. Отец мне нужен.
-- Грицко (малороссийское уменьшительное Григорий) две недели ждал тебя,-- сказал мне Поль,-- мы думали, что ты уж не приедешь.
-- Он уж уехал?
-- Нет, он остался в Полтаве и очень желает тебя видеть. "Ты понимаешь,-- сказал он мне,-- я знал ее совсем маленькой".