Я поцеловала его и чуть не заплакала. "Войди, без церемоний,-- сказала я ему.-- Папа тебя не любит, но я люблю тебя от души. Я все та же, только немного побольше -- вот и все. Милый Nicolas, я не оставляю тебя завтракать -- я не одна, тут много чужих, но приходи завтра, непременно".
Я пришла в отдельную, только что отделанную, столовую.
-- Сердиться не на что,-- сказал отец.-- Если бы ты хотела, ты пригласила бы его, а я ушел бы под благовидным предлогом.
-- Папа, вы не добры сегодня, и нечего об этом больше говорить, довольно!
Четверг, 14 сентября. Говорили о намерении Паши уехать, пока тот ходил взад и вперед и пересматривал ружья, так как он "охотник перед Господом", как Нимврод. Отец просил его остаться, но раз этот упрямый человек сказал "нет!", то не изменит слова ни за что на свете.
За его молодость и мечтательность я прозвала его "зеленым человеком". Скажу без обиняков, так как уверена в этом: "зеленый человек" считает меня лучшим существом в мире. Я сказала ему, чтобы он остался.
-- Не просите меня остаться, умоляю вас, потому что не могу вас послушаться.
Мои просьбы были напрасны, но мне приятно было бы удержать его, особенно потому что я знала, что это невозможно.
На станции мы встретились с тетей Лелей, его матерью, и с дядей Николаем, которые пришли проводить меня.
Толпа была огромная, по случаю отъезда пятидесяти семи волонтеров в Сербию. Я бегала по станции с Полем, с Мишелем, с тетей, с Пашей, с каждым поочередно.