Его манеры и разговор сначала смутили меня, так как я успела уже отвыкнуть от общества, но через пять минут я была очень довольна.
Он повел меня под руку показать свои лучшие картины, через все залы. Столовая великолепна. Я села на почетное место направо, налево -- князь и отец. Дальше село нисколько человек, которые не были представлены и скромно заняли свои места,-- точно средневековые ленники. Все шло отлично, но вдруг у меня закружилась голова; я встала из-за стола, впрочем, когда уже закончили. Войдя в мавританскую гостиную, я села, и мне чуть не сделалось дурно. Мне показывали картины, статуэтки, портрет князя Василия и его забрызганную кровью рубашку, висящую в шкапу, к которому портрет служил дверцей. Нас повели смотреть лошадей, но я ничего не видела, и мы должны были уехать.
Вторник, 17 октября. Мы играли в крокет.
-- Паша, что вы бы сделали с человеком, который бы меня оскорбил, смертельно оскорбил?
-- Я бы убил его,-- ответил он просто.
-- Какие прекрасные слова!!! Но вы смеетесь, Паша.
-- А вы?
Он называет меня бесом, ураганом, демоном, бурей... Все это со вчерашнего дня.
Я только тогда становлюсь более спокойной, когда выражаю противоречивые мнения о любви.
У моего двоюродного брата замечательно широкие взгляды, и Данте мог бы позаимствовать у него божественную любовь к Беатриче.