-- Моим другом? -- сказала она.-- И вы желаете ему зла.
Я понимаю, что можно желать смерти человеку, которого любила, но не тому, которого любишь. Я никогда не полюблю так, или найду только то, что я уже видела... Я буду слишком унижена в нем. Подумайте только: если он живет на втором этаже, у своих родителей, и я держу пари (после того, что известно через Висконти), что мать только два раза в месяц меняет ему простыни.
Но обратитесь лучше к Бальзаку за этими микроскопическими анализами -- мои слабые несчастные усилия не могут заставить понять меня.
Четверг, 23 августа. Я в Шлангенбаде. Как и почему? Потому, что я не знаю, зачем я скучаю в разлуке с другими, и раз надо страдать, лучше страдать вместе.
Мы с тетей взяли две комнаты в Бадегаузе, ради моих ванн; это удобно.
Фовель назначил мне отдых, и я его имею. Только мне кажется, я еще не поправилась -- в неприятных вещах я никогда не обманываюсь.
Скоро мне будет восемнадцать лет. Это мало для тех, кому тридцать пять, но это много для меня, которая в течение немногих месяцев жизни в качестве молодой девушки имела мало удовольствий и много горестей.
Искусство? Если бы меня не манило издали это магическое слово, я бы умерла.
Но для этого нет надобности ни в ком, зависишь только от себя, а если не выдерживаешь, то, значит, ты ничто и не должен больше жить. Искусство! Я представляю его себе как громадный светоч там, очень далеко, и я забываю все остальное и пойду, устремив глаза на этот свет...
Я была в Шлангенбаде два года тому назад. Какая разница!