Суббота, 23 декабря. Робер-Флери сказал мне следующее -- никогда не следует быть довольным собою. Жулиан говорит то же самое. Но, так как я никогда не была довольна собой, то принялась размышлять над этими словами. И когда Робер-Флери сказал мне много приятных вещей, я отвечала ему, что он хорошо сделал, сказав мне их, потому что я совсем собой недовольна, обескуражена, в отчаянии,-- что заставило его широко раскрыть глаза от удивления.
И, действительно, я была обескуражена. С той минуты, как я никого не изумляю, я обескуражена, это несчастье!
В конце концов я сделала успехи неслыханные, у меня,-- мне это повторяют -- "необыкновенные способности". У меня выходить "похоже", "цельно", "верно". "Чего же вы еще хотите? Будьте благоразумны",-- закончил он.
Он очень долго оставался около моего мольберта.
-- Когда рисуют так,-- сказал он, указывая на голову, потом на плечи,-- то не имеют права делать таких плеч.
Швейцарки и я ходили потихоньку к Бонна, чтобы он принял нас в свою мужскую мастерскую. Понятно, он объяснил нам, что эти пятьдесят молодых людей находятся без призора, что это абсолютно невозможно. Потом мы отправились к Мункаччи, венгерскому художнику, у которого роскошный отель и большой талант.
-- Он знает швейцарок: у них было к нему год тому назад рекомендательное письмо.
Суббота, 29 декабря. Робер-Флери был очень доволен мною. Он около получаса пробыл перед парой ног в натуральную величину, которые я рисую, и снова спрашивал: рисовала ли я прежде, серьезно ли решила заняться живописью? Сколько времени могу оставаться в Париже? Выразил желание видеть мои первые опыты красками, спрашивал, как я их писала? Я отвечала, что писала для забавы. Так как разговор продолжался, подошли остальные, стали сзади него и, среди (я могу это сказать) всеобщего изумления, он объявил, что если мне очень хочется, то я могу писать красками.
На это я отвечала, что не умираю от желания писать красками и что предпочитаю усовершенствоваться в рисовании.
Воскресенье, 30 и понедельник, 31 декабря. Я грустна, праздники у нас не празднуются, и это меня огорчает. Я была на елке у швейцарок, было весело и мило, но мне страшно хотелось спать после работы до десяти часов вечера. Мы гадали. Бреслау получит венки, я -- римскую премию, а другим -- подарки.