Что касается Бастьен-Лепажа, то его вещь поражает при первом взгляде как что-то пустое, как чистый воздух... Жанна Д'Арк, настоящая крестьянка, облокотившаяся на яблоню, держит одну из веток левой рукой, которая написана чудесно. Правая рука свесилась вниз. Это замечательная вещь. Голова закинута, шея вытянута и глаза ни на что не смотрят, ясные, дивные; голова изумительно эффектна; это настоящая крестьянка, выросшая среди полей, она ошеломлена; она страдает от своего виденья. Окружающий ее сад, дом вдали -- все сама природа, но... В общем, недостаточно перспективы; все несколько выступает вперед и вредит фигуре.
Лицо божественно, оно так взволновало меня, что и теперь, пока я пишу о ней, я едва удерживаюсь от слез.
Плафон Тони очень грациозен, очень хорош и нравится мне.
Вот все наиболее важное для меня, а теперь вот что: после завтрака мы должны были, по крайней мере я так думала, отправиться всей семьей в Салон. Но нет, тетя поехала в церковь, и мама тоже хотела ехать с ней и только увидав, что я удивлена и обижена, она согласились, но очень неохотно. Не знаю, сердятся ли они, что мне дали такое скромное место, но это не причина, и, право, жестоко иметь такую семью! Наконец, устыдясь своего равнодушия, или не знаю как назвать это, мама поехала со мной, и мы, мама. Дина и я, встретили сначала всю мастерскую, потом много знакомых и, наконец, Жулиана.
Суббота, 1 мая. Только что выдержала одну из глупых ненужных пыток! Завтра Пасха, сегодня вечером или ночью мы идем к заутрени, где собирается вся русская колония, начиная с посольства в полном составе. Все самое элегантное, самое красивое, все самое тщеславное выдвинется вперед. Общий обзор русских женщин и костюмов, прекрасный предмет для пересудов.
Хорошо; в последнюю минуту мне приносят мое новое платье, которое похоже на плохо сшитый мешок из старого грязного газа. Несмотря на это, я еду в нем, и никто не узнает, чего мне это стоило, как я сердилась! Талия испорчена криво и дурно сшитым корсажем, руки изуродованы слишком длинными и глупыми рукавами. Одним словом, что-то с претензией, к тому же я видела этот газ только днем, а вечером он кажется совершенно грязным!
Чего мне стоило не разорвать платья в клочки и не убежать из церкви! Быть некрасивой, не иметь возможности быть лучше -- еще ничего, но иметь возможность быть красивой и показаться таким чудовищем, как я сегодня! Понятно, что дурное расположение духа отразилось и на волосах: они растрепались, а лицо горело. Это отвратительно.
Четверг, 6 мая. Много похвал от Жулиана за мою живопись.
Пятница, 7 мая. М-те Гавини сегодня опять приезжала к маме, чтобы сказать ей, что я слишком утомляюсь; это правда, но причиною тому не живопись, так как тогда можно было ложиться спать в десять, одиннадцать часов, между тем я не сплю до часу и просыпаюсь в семь.
Вчера причиною этого был этот идиот О. Я писала, а он пришел объясняться, потом он пошел играть с тетей, и тогда уже я стала ждать его, чтобы услыхать несколько глупых слов о любви. Он двадцать раз прощался, и двадцать раз я говорила ему "убирайтесь", и двадцать раз он просил позволения поцеловать руку, я смеялась, и, наконец, сказала: "Да, хорошо, целуйте, это мне безразлично". Итак, он поцеловал мою руку, и с горестью я должна признаться, что мне это было приятно не из-за личности, но из-за тысячи вещей, -- ведь все-таки я же женщина.