Вы знаете, что уже несколько дней Париж сходит с ума от маленьких свинок. Они делаются из золота, из эмали, из камней, из всего на свете. Я два дня носила медную. В мастерской думают, что благодаря ей я нарисовала так хорошо. И вот бедный Казимир увез в воспоминании обо мне маленькую свинку.
Мне очень хочется дать ему Евангелие от Матфея с такой надписью: "Это лучшая книга, которая соответствует всем расположениям души. Не надо быть сентиментальным или святошей, чтобы найти в ней успокоение и утешение. Берегите ее как талисман и читайте из нее каждый вечер по странице в воспоминание обо мне, которая, быть может, причинила вам горе, и вы поймете, почему это лучшая книга в мире". Но заслуживает ли он этого? И не лучше ли ограничиться свинкой. К тому же, он не поймет Матфея.
Воскресенье, 27 июня. Утром занималась лепкой. Нахожусь в самом удрученном настроении, но надо казаться веселой, и от этой скрытой тоски я глупею. Я не знаю, что говорить, смеюсь через силу, выслушиваю пошлости, удерживаю слезы. О, тоска, тоска!
Вне моего искусства, за которое я взялась из честолюбия и каприза, которое я продолжала из тщеславия и упорства, а теперь обожаю, вне этой страсти -- ибо это подлинная страсть! -- у меня или нет ничего, или самое ужасное существование! Ах, какое мучение! И ведь есть же счастливые люди! Счастливые -- это слишком, я бы удовлетворилась сносным существованием: с тем, что я имею, это было бы счастьем.
Пятница, 16 июля. Жулиан находит, что мой рисунок очень, очень хорош, и А. принуждена сказать, что это недурно, потому что Жулиан строже, чем Тони. Я с ума схожу от похвал Тони. Завтра мы уезжаем, и я испытываю все мелкие неприятности кануна отъезда, укладки и т. п.
Хорошо, что я уезжаю, а то дело в мастерской пошло бы хуже. Теперь я в ней бесспорный начальник. Я даю советы, я забавляю, моими произведениями восхищаются, я кокетничаю тем, что я добра, мила, предупредительна, заставляю любить себя, сама люблю своих подруг и утешаю их фруктами и мороженым.
Однажды, когда я вышла, все тотчас же начали хвалить меня. Мари Д., рассказывая это, не могла прийти в себя от удивления, а Маделена,-- вы ведь знаете, как она рисует -- хочет начать писать и стать под мое покровительство для получения советов. Правда, я преподаю прекрасно; я была бы очень довольна, если бы рисовала так же, как преподаю. Вообще всегда бывает так с превосходным профессором. Жулиан очень жалеет, что я не могу продолжать этой головы, которая "годилась бы для выставки". Это характерно, естественно, сильно, живо.
Монт-Дор. Вторник, 20 июля. В четыре часа В. приехал проститься со мною еще раз, и мы уехали. В понедельник в шесть часов утра приехали в Клермон; в три часа в Монт-Дор. От Клермона до Монт-Дора шесть часов езды на лошадях, что я, впрочем, предпочитаю железной дороге.
Только сегодня я несколько освоилась; особенно потому, что нашла интересные вещи для живописи.
Среда, 21 июля. Начала свое лечение. За мною являются закрытые носилки. Надевается костюм из белой фланели и плащ с капюшоном.