Понедельник, 29 мая. Сегодня утром я видела Жулиана; он находит, что портрет Дины пастелью очень хорош. Но теперь дело идет о большой картине для будущего года, и сюжет не нравится Жулиану, который слишком легкомыслен и не углубился в него. Я очень увлечена и не смею признаться в этом, ибо только талантливые люди имеют право увлекаться сюжетом, с моей стороны это смешные притязания. Я подумывала, было, о сцене из карнавала, и отказываюсь от своего намерения. Это было бы только хвастовство красками. Я чувствую глубоко то, что хочу сделать, ум и сердце охвачены, и иногда по целым месяцам в течение двух лет это занимало меня... Не знаю, буду ли я достаточно сильна нынешней зимою, чтобы сделать это хорошо. Что же, тем хуже! Пусть это будет посредственной картиной, но зато оно будет исполнено всеми другими достоинствами -- правдивостью, чувством и движением. Нельзя сделать дурно того, чем полна вся душа, особенно когда хорошо рисуешь.
Это тот момент, когда Иосиф Аримафейский похоронил Христа и гроб завалили камнями; все ушли, наступает ночь, и Мария Магдалина и другая Мария одни сидят у гроба.
Это один из лучших моментов божественной драмы и один из наименее затронутых.
Тут есть величие и простота, что-то страшное, трогательное и человеческое... Какое-то ужасное спокойствие, эти две несчастные женщины, обессиленные горем... Остается еще изучить материальную сторону картины...
Четверг, 8 июня. Уже больше четырех часов утра, и совсем светло; я закрываю наглухо ставни, чтобы искусственно продлить ночь, между тем как на улице мелькают синие блузы мастеровых, идущих на работу. Бедные люди! Дождь идет, эти несчастные трудятся, а мы жалуемся на наши беды, покоясь на кружевах! Какую я сказала пошлую и банальную фразу! Всякий страдает и жалуется в своей сфере и имеет на то свои причины. Я в настоящее время ни на что не жалуюсь, так как никто не виноват в том, что у меня нет таланта. Я жалуюсь только на то, что несправедливо, неестественно и противно, как многое в прошедшем и даже в настоящем, хотя это уединение есть благо, которое, может быть, способно было бы вызвать во мне талант.
Я поеду в Бретань и буду там работать.
Вторник, 20 июня. О, как женщины достойны сожаления! Мужчины, по крайней мере, свободны.
Совершенная независимость в повседневной жизни, свобода идти куда угодно, выходить, обедать у себя или в трактире, ходить пешком в Булонский лес или в кафе -- такая свобода составляет половину таланта и три четверти обыкновенного счастья.
Но, скажите вы, создайте себе эту свободу, вы, выдающаяся женщина!
Но это невозможно, потому что женщина, которая освобождает себя таким образом (речь идет о молодой и хорошенькой, разумеется), почти исключается из общества, она становится странной, чудачкой, подвергается пересудам, на нее обращают внимание-- и она делается еще менее свободной, чем если бы она не нарушала этих идиотских правил. Итак, остается оплакивать свой пол.