-- Господи,-- повторял он,-- как вы испугали меня!
-- О да, без вас я бы упала, я больше не могла удерживать ее. Теперь -- кончено. Ну, нечего сказать, это мило,-- прибавила я, стараясь засмеяться.-- Дайте мне мою шляпу.
Дина вышла из коляски, мы подошли к ландо. Мама была вне себя, но она ничего не сказала мне: она знала, что между нами что-то было, и не хотела надоедать мне.
-- Мы поедем потихоньку, шагом, до ворот.
-- Да, да.
-- Но как вы испугали меня! А вы не испугались?
-- Нет, уверяю вас, что нет,
И через минуту мы принялись спрягать глагол "любить" на все лады. Он рассказывает мне все -- с самого первого вечера, когда он увидал меня в опере и, видя Р. выходящим из нашей ложи, вышел из своей и пошел ему навстречу.
-- Вы знаете,-- говорит он,-- я никогда никого не любил, моя единственная привязанность -- моя мать, остальные... Я никогда не смотрел ни на кого в театре... Я мог бы произвести впечатление на ваше воображение, если бы объяснился вам в любви как в романе, но это глупо, я только о вас и думаю, только вами и живу. Конечно, человек -- земное создание, он встречает массу людей и масса других мыслей занимает его. Он ест, говорит, думает о разном, но я часто думаю о вас -- вечером.
-- В клубе, может быть?