Вы видите, это конец. А должно быть наслаждение... Это было бы так, если бы были зрители моих несчастий...
Все то, что надо затаить в себе и до чего никому дела нет... Вот оно, самое тяжелое мучение, самое унизительное. Потому что знаешь, чувствуешь, веришь сам, что ты -- ничто.
Если бы это состояние продлилось, его нельзя было бы вынести.
Вторник, 1 апреля. Это состояние продолжается, а так как надо найти какой-нибудь исход, то я прихожу к следующему: а вдруг я ошибаюсь? Но от слез у меня болят глаза.
Мне говорят: да ведь вы же знаете, что номер имеет очень мало значения.
Да, но место, где помещена картина!
Среда, 2 апреля. Была у Робера-Флери и с очень веселым видом спросила: "Ну, как же прошла моя картина?"
-- Да очень хорошо, потому что, когда дошла очередь до вашей картины, они сказали -- не один или двое, но вся группа: " Послушайте, ведь это хорошо, второй номер!".
-- Не может быть!
-- Ну да, не думайте, пожалуйста, что я говорю это для вашего удовольствия: так было на самом деле. Тогда вотировали, и если бы в тот день президентом не был тупица, вы получили бы второй номер. Вашу картину признали хорошей и приняли ее симпатично.