У него было много дуэлей, о чем он очень жалеет. Он охотно извиняется перед своими противниками, но только после того, как обменяется с ними одним-другим ударом шпаги».
Четверг, 1 декабря 1876 г.
Сегодня утром в Марселе мне вдруг безумно захотелось вернуться в Ниццу. Вечером мы туда приехали.
Нас ожидали Аничковы с детьми и тетя.
Милые Аничковы! Я обожаю их. Это такие честные и прямые люди, такие любящие и преданные!
Во время обеда пришел наш милый генерал Быховец. Все возбуждает в нем смех и забавляет его, как ребенка. Я привезла ему папиросы из Полтавы. На каждой папиросе написано его имя. Мое внимание очаровало его. Доктору Валицкому, тете и Барноле я привезла такие же папиросы.
Я снова в моем лазоревом раю. Какая досада! Здесь так хорошо… Мои глаза отдыхают на этой роскоши и грациозной красоте… А я должна оставить все это и уехать!! Уехать… чтобы работать.
2 декабря.
Была на французской улице, разговаривала с простыми женщинами из народа.
Нет, конечно, никакой заслуги в том, если на простых примерах удается объяснить что-нибудь запутанное простым женщинам, которые ничего не знают, которые не задаются никакими вопросами. Тем не менее мое глупое тщеславие было польщено, когда я услышала вокруг себя шепот этих женщин на ниццском наречии: «Это верно, это совершенно верно. Если бы это говорил мужчина, его сделали бы королем». Всего больше мне польстило, что своими рассказами о несчастном положении императрицы Евгении мне удалось вызвать слезы на глазах этих женщин. Их особенно растрогали слова утешения, с которыми императрица Евгения обратилась к солдату, умиравшему в больнице во время эпидемии. У меня самой навернулись слезы на глазах. Когда же я указала им на их лавки, которых не пощадили бы грабители, если бы стали хозяйничать там, они растрогались еще больше. Я испытываю свои силы в этих сценах, как бонапартистка.