Я возьму модель, снова примусь за работу и ручаюсь вам, что окончу ее в неделю.
Но не в этом, собственно, дело… Дело в том, что всякая борьба бесполезна, и ничто мне не поможет, — вот разгадка всей моей жизни…
26 января.
Сегодня вечером мы у Каншиных, которые были у нас уже три раза. У них по воскресеньям приемные дни. Они русские, и я решаюсь принести эту жертву — выходить из дому. К счастью, там не танцевали; все время разговаривали и какая-то дама пела, когда пили чай. Госпожа Каншина сейчас же познакомила меня с двумя знаменитыми старцами — Молинари и Тейксье, а сама ушла, оставив их на моем попечении. Она, очевидно, решила, что такая «выдающаяся» женщина, как я, приятно проведет время в обществе этих знаменитостей. А эта «выдающаяся» женщина только и знает, и то чрезвычайно смутно, что Молинари — писатель; что же касается Тейксье, то о нем я решительно ничего не знаю. В этом я могу сознаться здесь, на этих страницах.
Сознаюсь, мне нужно было усиленно следить за собой, чтобы не наговорить глупостей: ведь я ничего, ничего, решительно ничего не знала о моих старцах. Но мое тщеславие помогло мне, и я выпуталась из этого положения: слишком уж сильно было во мне желание, чтобы весь этот салон видел меня в серьезной беседе с знаменитыми людьми…
Понедельник, 29 января 1883 г.
Сегодня в палате депутатов обсуждался вопрос об изгнании… принцев. Попасть туда было чрезвычайно трудно, была масса народа. После неимоверных усилий депутату Гайяру удалось все-таки провести нас в палату, за что я после заседания послала цветы его прелестной жене.
Ораторов не было… Флоке слишком претенциозен, говорит он плохо, но именно он помог мне найти довод, который был мне необходим для того, чтобы оправдать необходимость изгнания.
«Нельзя терпеть у себя людей», сказал он, «которые заведомо не подчиняются воле всей нации, — людей, которые признают нечто высшее, чем желание всего народа, и провозглашают первенство своего права».
В общем я довольно хорошо видела и слышала все. Видела я, между прочим, и Поля де-Кассаньяка. Там в зале, он показался мне уродливым, но когда я уходила, он мне уже снова казался прекрасным. Он все время молчал и оставался спокойным. Мне кажется, что он меня заметил. Я смотрела на него, как и на всех остальных депутатов… может быть, чуточку больше. Мне даже показалось, что он часто посматривает на меня в бинокль. Боюсь, что я невольно сделала несколько знаков одобрения, но я так довольна, что чувствую себя республиканкой и сознаю причины, по которым я стала республиканкой…