— Отныне я постараюсь устроить так, чтобы он сам себя приводил…
Я довольна.
Я еще охотно осталась бы… чтобы снова увидеть Сен-Марсо. Но надо было идти на заседание палаты. Там должны были вотировать изгнание принцев или что-то в этом роде… Заседание затянется, вероятно, до двух часов ночи… Вы понимаете, конечно, что мы пошли туда. Я думала о Сен-Марсо, о том, что он как будто совсем не видел меня, когда разговаривал со мною… Я думала о Бастиен Лепаже, который так хорошо смотрел на меня… казалось, что глаза его не могут оторваться от меня… вы меня понимаете… Но быть может, мне это показалось? А почему бы и нет? Ведь я хороша!
Подумайте, какое счастье для бедных депутатов, которые около одиннадцати часов вечера увидели четырех, столь элегантных дам! Мы попросили Поля Леру, Руа де-Лулея, Гавини, Жолибуа и некоторых других, и нас пропустили в президентскую ложу…
Блестящие речи уже закончены. Приступили к баллотировке. Тут произнесли еще две речи; одну из них сказал Мадье де-Монтье. Мне очень нравится этот старый республиканец. Заседание окончилось в полночь… Вотировали закон Фабра… Глупо!.. Изгнать или требовать отречения… Не в этом, однако, заключался «гвоздь» вечера… Я была в восторге… Досадно только, что Кассаньяк меня, кажется, не видел. Я хотела бы показаться перед ним во всем блеске…
Ведь и до сих пор он единственный… Да, в нем будущее.
Ему только 39 лет, в декабре ему минет 40… Можно еще подождать… Какой хороший был вечер… И искусство, и политика, и знаменитые люди… Я вернулась домой вне себя от радости… Такою я бывала когда-то, когда мне случалось приходить в восторг без всякой видимой причины…
Пятница, 2 февраля 1883 г. Улица Ампер, 30.
Состоялся роскошный званый обед в квартире по улице Ампер, 30. Явилась баронесса де-Жанзэ, госпожа и господа Гавини, принцесса Бонапарт де-Вильнёв, графиня Дюко, маркиз Вильнёв, де-Морган, де-Монгомери, принц Алексей Михайлович Карагеоргиевич, Эрнстов, барон Нерво, Каролюс Дюран. Было множество сверкающих белизной плеч, бриллиантов, цветов. Нужно ли говорить о том, что Каролюс по прежнему восхитителен. За обедом я сидела между ним и Нерво, который нашел меня красивой сегодня вечером… Он страдает особой манией: всюду ему хочется видеть шик. На мне было легкое белое муслиновое платье, ниспадавшее мягкими складками. Спущенную косу я обвила белой лентой. Мой костюм дополняли бледно-розовые ботинки и розы у корсажа. Каролюс сказал, что наконец-то он видит меня снова такою, какою видел в первый раз, — с той только разницей, что теперь прежняя гордая и своенравная девочка кажется более мягкой и снисходительной. Должно быть, я была высокомерна пять лет назад, мрачна в прошлом году, а теперь я окружена сиянием… Как он любезен! Это прямо неоценимый человек, — он душа общества. Когда поднялись на верх, в мастерскую, он оживлял всех своими песнями и игрой на гитаре. Сегодня вечером уголок под нашей пальмой сияет, и я даю себе слово сделать его знаменитым. После обеда пришло еще несколько человек… Госпожа Рандуэн пела с Каролюсом, Монгомери играла на пианино. Все это было живописно и элегантно…
М. добрый малый. К тому же он много льстит мне, говоря о моей даровитости, о моем таланте, об искусстве… Я смотрю на жизнь с возвышения. Я хочу, чтобы все было прекрасно, честно и благородно… Он утверждает, что я права.