Возвращаюсь к письмам незнакомок. Я получил их за два года около пятидесяти или шестидесяти. Могу ли я выбрать из числа этих женщин поверенную своей души, как вы выражаетесь?
Если они выразят желание показаться лично и познакомиться, как это принято в нашем простом буржуазном мире, тогда, пожалуй, могут еще установиться отношения дружбы и доверия. В противном же случае к чему пренебрегать очаровательными подругами, которых знаешь, ради подруги, может быть, также очаровательной, но неизвестной, то есть такой, которая может показаться даже неприятной нашему зрению или нашему уму? Все это, может быть, не слишком вежливо, не правда ли? Но если бы я бросился к Вашим ногам, не сочли ли бы Вы меня неустойчивым в моих привязанностях?
Простите меня, сударыня, за эти рассуждения, более присущие человеку здравого смысла, чем поэту, и считайте меня Вашим признательным и преданным
Ги де Мопассаном.
Прошу прощения за помарки в моем письме; я не могу писать, не делая их, переписывать же письмо не имею времени.
М. Башкирцева -- Ги де Мопассану
[Март 1884 г.
Париж]
Меня вовсе не удивляет Ваше письмо, милостивый государь, и я нисколько не домогалась того, что Вы, по-видимому, приписываете мне.
Но... прежде всего я не предъявляла к Вам требования сделать меня Вашей поверенной: это было бы слишком уж простодушно. И если у Вас найдется досуг перечитать мое письмо, Вы убедитесь, что Вы не удостоили уловить с первого же взгляда иронического и непочтительного тона, принятого мною по отношению к себе самой.