Чтобы судить о томъ рвеніи, съ какимъ онъ занимался не только вышесказанными предметами, составляющими conditio sine qua non для композитора, но и такими предметами, которые входятъ въ районъ общеобразовательныхъ, или, вѣрнѣе, спеціальныхъ знаній,-- стоитъ прочесть письмо его отъ 5 января 1846 г., въ которомъ онъ отвѣчаетъ В. В. Стасову по поводу выраженнаго послѣднимъ удивленія, что Сѣровъ сталъ заниматься "Френоменологіей" и "Логикой" Гегеля:
"Для чего?-- Отвѣтъ простой: я не люблю упускать случаи познакомиться съ какой угодно наукой, въ полной увѣренности, что если она мнѣ не принесетъ прямой пользы, то на сколько-нибудь расширитъ кругъ мышленія, а это ни въ какомъ случаѣ не вредно".
И далѣе онъ продолжаетъ на эту тему:
"Диллетантизмъ для меня смѣшонъ, если онъ избираетъ одинъ предметъ, безъ способности сдѣлать въ немъ что-нибудь, но имѣя въ виду постоянную ц ѣ ль -- приводить къ ней нити съ совершенно разныхъ, быть-можетъ очень далекихъ, сторонъ: это -- несомнѣнно, когда въ головѣ есть способность дѣйствительная сводить всѣ эти нити во едино ".
Если столь велика была его жажда образованія и знаній вообще, то нетрудно себѣ представить, насколько онъ былъ преданъ своимъ предметамъ, избраннымъ и излюбленнымъ, т. е. изученію гармоніи и контрапункта. Указанія на это мы находимъ въ письмахъ его за 1847--48 г.:
"Все мое вниманіе, всѣ усилія сосредоточены на контрапунктѣ, который хочу завоевать во что бы то ни стало,-- безъ этого вѣдь и шагу сдѣлать нельзя. Жаль только одно, что я лишился руководителя. За двѣ тысячи верстъ нельзя имѣть учителя, когда надзоръ его нуженъ тутъ каждый часъ..." (Дѣло въ томъ, что профессоръ контрапункта, г. Гунке, нынѣ состоящій библіотекаремъ при с.-петербургской консерваторіи, посылалъ ему время отъ времени разныя задачи и указанія къ ихъ рѣшеніямъ.) "Жажда моя заниматься контрапунктомъ не знаетъ границъ" (15 декабря 1847 г.).
Послѣднія слова -- не фраза въ устахъ Сѣрова. Не разъ онъ подумывалъ бросить службу, чтобы спеціально посвятить все время изученію контрапункта. Такъ, въ письмѣ отъ 2 февраля 1848 г., онъ между прочимъ говоритъ:
"Нѣтъ, я ни за что не останусь больше въ нашемъ министерствѣ, а то -- просто убійство!"
Дѣйствительно, положеніе ужасное: человѣкъ, который "готовъ забыть все на свѣтѣ, чтобы сидѣть и обдумывать контрапунктическія сочетанія" (18 января 1848 г.), для котораго "контрапунктъ такъ привлекателенъ, что онъ готовъ дни и ночи просиживать надъ нимъ, не вставая съ мѣста", который удивляется, "какъ могутъ люди называть эти занятія сухими и скучными" (1 апрѣля того же года),-- заброшенъ судьбой за двѣ тысячи верстъ отъ источниковъ знанія, осужденъ заниматься ради существован і я предметомъ, нисколько его не интересующимъ, и ко всему этому лишенъ всякой возможности пользоваться чьими бы то ни было указаніями по избранному и дорогому его сердцу предмету!... Но такія натуры, какова Сѣрова, чувствуютъ въ себѣ силы превозмочь всѣ невзгоды, перенести всякія лишенія, претерпѣть всевозможныя неудачи ради достиженія "цѣли"; всякая преграда къ "ней" является новымъ импульсомъ къ болѣе энергической дѣятельности, а всякія препоны -- ступенями, по которымъ онѣ взбираются на тронъ славы. То же мы видимъ у Сѣрова. Онъ нисколько не теряетъ надежды на достиженіе цѣли. "Богъ дастъ,-- оканчиваетъ онъ вышеприведенное письмо,-- не все еще потеряно. Буду догонять всѣми стами то, что чуть-чуть отъ меня не ускользнуло".
Еще въ 1847 г. онъ хотѣлъ оставить службу, но два обстоятельства заставили его отречься отъ этой желанной мысли, а именно: вѣчный вопросъ -- чѣмъ существовать. На отца, который не особенно благосклонно смотрѣлъ на "попытки" сына и на хладнокровное отношеніе послѣдняго въ службѣ, надѣяться нечего было, да къ тому же онъ былъ обремененъ большимъ семействомъ. Другое обстоятельство его еще болѣе безпокоило: это -- боязнь превратить "музу",-- эту богиню, которую онъ мысленно лелѣялъ, составлявшую для него настоящее profession de foi,-- въ источникъ кормленія, въ ремесло. Стать ремесленникомъ онъ боялся пуще всего.