Ливановъ. Записки семинариста, г. Осокина.
Ставленикъ, Ѳ. М. Рѣшетникова.
Озерскій приходъ, Н. Ѳедоровича.
Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, на семинариста обращали вниманіе тогда только, когда надо было, въ повѣсти, напримѣръ, какой-нибудь, выставить субъектъ неуклюжій, неумѣющій выражаться нечеловѣчески, выпускающій изъ устъ своихъ книжныя, старо-славянскія фразы, запуганный и забитый въ нравственномъ отношеніи. На семинаристахъ изощряли свое остроуміе многіе писатели, потѣшаясь ихъ внѣшними недостатками, условливавшимися обстановкою и случайными обстоятельствами семинарскаго быта. Потребности взглянуть на нихъ съ серьёзной стороны русская жизнь тогда еще не заявляла, а отнестись въ семинаристу съ человѣческой стороны многіе писатели не хотѣли. Семинаристовъ, можно сказать, обличали въ такихъ недостаткахъ, въ которыхъ они ни душой, ни тѣломъ были неповинны. За что же казнить меня насмѣшкой и отверженіемъ по той причинѣ, что вмѣсто фрака надѣваю я на себя сюртукъ длиннополый и пестрядиную рубашку? Что же мнѣ дѣлать, если я встрѣтилъ міръ божій въ курной, душной избушкѣ, не бѣгалъ по паркетному полу, не учился вальсировать, а распѣвалъ разныя церковныя стихиры на разные гласы и читалъ псалмы Давида надъ умершими? Нынѣшняя литература начала ослаблять удары обличительнаго бичеванія по отношенію во всѣмъ субъектамъ, подвергавшимся бича сего истязаніямъ, не потому, чтобъ она примирилась съ разными нехорошими и въ моральномъ и эстетическомъ отношеніи явленіями жизни, а потому, что обличать надо не человѣка, а другое что-то, стоящее внѣ человѣка и давящее человѣка. Перестали смѣяться надъ семинаристомъ не оттого опять-таки, чтобъ перестали казаться смѣшными разные его пріемы и разныя его рѣчи, а потому, что безцѣльная, вытекающая изъ одного лишь желанья посмѣяться, насмѣшкѣ составляетъ глубокую обиду для ближняго. Перестали и оттого еще, что сами семинаристы осмѣяли себя, свой семинарскій битъ, свое семинарское ученье такою ѣдкою, такою тяжелою и безпощадною насмѣшкой, посмѣяться которой не удавалось ни одному почти прежнему писателю.
Сущность насмѣшки, которою смѣйся, напримѣръ, надъ семинарскою бурсою швейный Помяловскій, состоятъ въ тяжеломъ сознаніи, присущемъ каждому умному семинаристу, того противорѣчія, которое замѣчаетъ онъ въ ученія о важности своего служенія общественнаго, съ тѣхъ дѣйствительнымъ положеніемъ, въ которое поставила его эта же самая жизнь общественная.
Дурное положеніе человѣка, безъ всякихъ отношеній къ другимъ соображеніямъ, есть зло для общества; тотъ, кто находится въ дурномъ положеніи, не можетъ сочувственно относиться къ тѣмъ порядкамъ общественнымъ, въ которыхъ онъ видитъ причину своего нехорошаго положенія. Дурное положеніе такихъ людей, которые готовятся быть дѣятелями какого-нибудь дѣла общественнаго, ведетъ въ паденію того дѣла, занятіе которымъ должно составлять задачу ихъ жизни. Чѣмъ выше дѣло, поручаемое обществомъ извѣстному лицу или сословію и чѣмъ хуже положеніе дѣятелей, тѣмъ больше вреда для общества. Технологъ необходимъ людямъ: безъ мануфактуръ и фабрикъ люди ходили бы разутыми и раздѣтыми. Кто же бы сталъ учиться технологія, еслибы искусство технологическое весьма мало дѣвались обществомъ и положеніе технолога мало того, чтобъ было дурнымъ положеніемъ, а еще и возбуждало бы насмѣшки надъ собою? Люди болѣе сообразительные и понятливые оставили бы занятіе технологіей и обратились бы жъ другому роду дѣятельности, гораздо болѣе прибыльному и полезному; а принужденные, по какимъ нибудь обстоятельствамъ, оставаться непремѣнно технологами, стали бы вести дѣло такимъ образомъ, что фабрики и мануфактуры въ скоромъ времени оказались бы ни за что негодными. Въ книгахъ написано и постоянно печется, что порядокъ общественный безъ религіи держаться не пожегъ никоимъ образомъ, религія безъ церковной іерархіи въ православной церкви существовать не можетъ, церковная іерархія должна состоять изъ лицъ, спеціально подготовленныхъ ко всему тому, что относится къ дѣлу религіи; подготовленіе же это дѣлается у насъ въ духовныхъ семинаріяхъ. Для возбужденія въ воспитанникахъ благородныхъ чувствъ, воспитывающее его поведеніе прежде всего раскрываетъ вредъ его очами высокій идеалъ его общественнаго служенія. Учащіеся въ духовной семинаріи постоянно слышать высокія рѣчи о высотѣ будущаго своего пастырскаго служенія. Естественно, вслѣдствіе всѣхъ логическихъ законовъ здраваго человѣческаго мышленія, въ головѣ семинариста долженъ возникнуть такой процесъ сужденій: "А вѣдь я -- лицо довольно авторитетное для общества. Выходитъ, но словамъ моихъ воспитателей, что дѣло, дѣятелемъ котораго я назначаюсь -- такого рода, что безъ него порядокъ государственный и общественный держаться не можетъ. А если такъ, то всѣ благомыслящіе, къ порядку общественному и тишинѣ общественной расположенные, люди весьма заинтересованы моимъ положеніемъ, и ужь никакъ не допустятъ того, чтобы мое положеніе было дурно въ какомъ нибудь отношеніи." По законамъ психическихъ отправленій, всякое мозговое абстрактное сужденіе стремится въ оправданію себя фактами жизни реальной, обыденно! Обведя своимъ глазомъ дѣйствительную обстановку своей жизни, семинаристъ приходитъ къ тому моральному и физическому ощущенію, что сложившаяся въ его мозгу абстрактная теорія же совсѣмъ соотвѣтствуетъ дѣйствительнымъ явленіемъ жизни реальной. Онъ замѣчаетъ, между прочимъ, такое обстоятельство, что общество, весьма разумно и основательно думающее, что религія составляетъ главное условіе поддержанія порядка общественнаго -- оказывается нерѣдко очень холоднымъ къ положенію тѣлъ живыхъ личностей, которыя должны служить проводниками религіозныхъ началъ и убѣжденій. А замѣтивъ это, онъ начинаетъ раздумывать о томъ, да въ самомъ ли дѣлѣ мое будущее служеніе такъ необходимо для общества, что безъ него немыслимо и благосостояніе? Вѣдь вотъ технологи, напримѣръ -- народъ для общества необходимый; это видно по тому, что управляющіе фабриками и заводами живутъ хорошо -- видно, что ихъ поддерживаетъ общество. Что же кругомъ меня видно? Гдѣ свѣтлыя явленія въ моей жизни? Дома, въ деревнѣ, онъ видитъ только, вѣкъ отецъ его, служитель алтаря божія, ходитъ за тяжелою сохою, выманиваетъ у мужика лишнюю копейку за похороны или крестины, вѣкъ бьется онъ цѣлую жизнь изъ-за одного куска хлѣба и стоитъ въ прихожей по цѣлымъ часамъ въ домѣ какого-нибудь пріѣхавшаго изъ Ниццы русскаго барина. Въ воспитывающемъ его заведеніи онъ встрѣчаетъ ту обстановку, которая извѣстна читателямъ "Бурсы" Помяловскаго; за порогомъ семинаріи ему представляется та же трудовая жизнь, какую вели отцы его и прадѣды, и чувствуетъ онъ, что не до высокихъ идей ему будетъ въ дѣйствительной жизни; что погнется хоть какая хочешь крѣпкая душа подъ гнетомъ тяжелой бѣдности я тяжелыхъ испытаній; что между тѣми теоріями и словами о высокой его авторитетности для общественной жизни, которыя такъ хорошо лелѣютъ его слухъ и услаждаютъ душу, и дѣйствительною жизнію -- пропасть большая. Слышитъ и видитъ онъ, что вся семинарская наука считается очень многими будто-бы совершенно безплоднымъ и безполезнымъ два жизни дѣломъ, что не пользуется она большимъ сочувствіемъ общества, и что не ст о итъ будто-бы она того, чтобы терять за нею свои силы и жертвовать для нея своимъ здоровьемъ. Всѣ эти противорѣчія дѣйствительной жизни съ отвлеченными теоріями раздражаютъ, съ одной стороны, напитываемое миролюбивыми чувствами сердце семинариста, съ другой -- заставляютъ его относиться съ большимъ скептицизмомъ ко всему, что говорится ему въ школѣ. Болѣе сообразительные и энергическіе люди изъ семинаристовъ, видя, что слово о значенія священника въ общественной жизни хорошо, но оставаться въ духовномъ званіи очень плохо, оставляютъ свое званіе и идутъ въ университеты, въ медицинскія академіи и т. д., набираютъ, однимъ словомъ, такое общественное служеніе, о которомъ хотя и не говорятъ словъ слишкомъ краснорѣчивыхъ, во которое на самомъ-то дѣлѣ обществомъ серьёзно цѣнится и серьёзно вознаграждается. Религія, такъ необходимая для общественнаго порядка и счастья человѣческаго, теряетъ такимъ образомъ очень часто самыхъ лучшихъ, самыхъ умныхъ, самыхъ талантливыхъ дѣятелей. Я самъ учился и учу въ семинаріи, и знаю очень хорошо, какіе люди идутъ изъ нея въ университеты и въ медицискія академіи... Но этого мало, что религія теряетъ своихъ лучшихъ дѣятелей, къ великому сожалѣнію людей благомыслящихъ -- она находитъ нерѣдко въ вышедшихъ изъ семинарій воспитанникахъ семинаріи своихъ отрицателей. Да, отрицательная теорія -- по-душѣ семинаристу; но это не значитъ, чтобы душа семинариста по самому существу своему была такъ устроена, чтобы отрицательныя теоріи преимущественно были сродственны и симпатичны ей. Никому, можетъ быть, не стоило такъ дорого разставанье съ прекрасными, возвышенными, идеальными міровоззрѣніями, какъ семинаристу! Такія явленія представляютъ собою гораздо уже болѣе важное и серьёзное дѣло, чѣмъ то, что семинаристъ не умѣетъ красно и легко выражаться, что конфузятся онъ слишкомъ ужъ сильно, если попадетъ куда-нибудь и большое общество, и не знаетъ куда дѣвать свои руки и ноги, если заговорятъ съ нимъ бойкая женщина, что не умѣетъ онъ завести съ нею разговора, а непремѣнно свернетъ какъ-нибудь на библію. Когда русская литература заговорила о разныхъ явленіяхъ русской жизни языкомъ серьёзнымъ, тогда и бытъ семинарій сталъ для нея вопросомъ весьма важнымъ въ дѣлѣ улучшенія соціальнаго строя. Въ русскихъ журналахъ 1864 года не разъ попадались какъ повѣсти, сюжетъ которыхъ заимствованъ изъ жизни семинарской и дѣйствущими лицами которыхъ являются семинаристы, и прочитывали мы эти повѣсти съ большимъ интересомъ. Въ написанныхъ повѣстяхъ, заимствованныхъ изъ жизни семинарской, видно, что авторы ихъ задавали себѣ цѣль -- посредствомъ легкой литературной формы обратить вниманіе читателей за то или другое ненормальное, затруднительное наложеніе семинариста, встрѣчаемое имъ въ разныхъ фазисахъ его жизни. Дѣло хорошее! Но легкимъ разсказомъ о томъ или другомъ затруднительномъ положеніи, встрѣчаемомъ семинаристами въ различныхъ фазисахъ своей жизни, нельзя, конечно, выяснить всей сущности и всего значенія затруднительности этихъ положеній. Мы обращаемъ вниманіе на написанныя о семинаристахъ повѣсти не потому, чтобы онѣ стоили этого по своимъ литературномъ достоинствамъ -- въ большей части изъ нихъ незамѣтно ни талантливости, ни умѣнья живо и рельефно выставлять на видъ явленія обыденной жизни -- а потому, что явленія, указываемыя этими повѣстями, приводятъ насъ ко многимъ вопросамъ о бытѣ семинарскомъ и бытѣ духовенства русскаго вообще, важнымъ съ точки зрѣнія общественнаго порядка и благоустройства. Останавливаемся за трехъ повѣстяхъ, которыя нами названы въ заглавіи.
Въ повѣсти "Ливановъ" содержится разсказъ о любви семинариста къ дѣвушкѣ свѣтскаго званія, кончившейся очень неудачно, вслѣдствіе того обстоятельства, что отецъ его, умирая, далъ ему завѣщаніе -- быть непремѣнно въ духовномъ званіи. "А у насъ -- говоритъ герой этого разсказа -- нѣсколькими указами строжайше было запрещено кончающимъ курсъ семинаристамъ имѣть невѣстъ. А тутъ я осмѣлился нетолько имѣть невѣсту, но еще влюбиться въ нее безъ разрѣшенія начальства. Преступленіе, неслыханное въ духовенствѣ! Затѣмъ мнѣ оставалось или убираться изъ духовнаго зданія, гдѣ не дали бы мнѣ большіе понамарскаго мѣста, или жениться на духовной дамѣ, какую укажутъ мнѣ, чтобъ получить мѣсто священническое" ("Русское Слово" іюнь, стр. 27). Любимая имъ дѣвушка уѣхала изъ города, а Ливановъ, кончивши курсъ въ семинаріи, выполни предсмертныя слова своего родителя, долженъ былъ искать священническаго мѣста со взятіемъ невѣсты, какую укажетъ ему епархіальное начальство. Вотъ какъ описываетъ онъ послѣ такого событія своей жизни душевное свое состояніе: "Теперь я переживаю то положеніе, въ которомъ человѣкъ сознаетъ, что для него не потеряно въ мірѣ, и впадаю въ живую апатію. Теперь... пусть женятъ меня на комъ хотятъ. Мнѣ все равно. Мнѣ говоритъ, что моя невѣста, Павла Филиппова, и молоденькая, и красавица; матушка въ особенности утѣшаетъ меня этимъ. Я со всѣмъ этимъ совершенно согласенъ, а все жъ таки повторяю: "теперь пустъ меня женятъ на немъ хотятъ... мнѣ все равно". Прочитавъ это письмо, пріятель Ливанова горько задумался, да и было тутъ надъ чѣмъ призадуматься! (Русск. сл. іюнь, стр. 38).
Въ повѣсти "Ставленникъ" (Соврем. іюнь, іюль, и августъ) содержится разсказъ о томъ, какъ кончавшій курвъ семинаристъ, получивши мѣсто священническое, ищетъ себѣ невѣсту, потому что не нанявшись, семинаристъ не можетъ быть священникомъ. Прочитавши эту повѣсть -- очень длинную, замѣтимъ, и скучную -- читатель пойметъ, отчего такъ задумался пріятель Ливанова... Егоръ Ивановичъ Поповъ -- герой повѣсти "Ставленикъ", поступаетъ на священническое мѣсто и просить себѣ невѣсту у протопопа уѣзднаго города Столешинска. Порѣшивши выдать за Попова собственную дочь свою Надю, отецъ-протопопъ ведетъ такой разговоръ съ своей супругой:
-- Надо бы съ Надей поговорить; Антонъ Ивановичъ. А? говоритъ ему его супруга.-- Неловко какъ-то. Пусть она знаетъ, что у нея есть женихъ.
-- Ну, позови ее сюда.