Вечером он сам подошел к нам и сказал:
— Насчет гор, ребятишки, это верно. Я попал туда за матросскую забастовку.
— Ты хороший человек, Нийл, спасибо!
— Э, чепуха… И собака же этот Пико, не лучше Флитта!.. Да ничего, дай срок… Когда твоя вахта, Жак? Я стану за тебя. Мне шевелить лопаткой не трудно.
Нам хотелось обнять этого матроса. Но у него было суровое лицо, да и он сам нам сказал:
— Ладно, без нежностей, ребятки… Вы, наверное, все думали, что на американских кораблях рай?
— Да, Нийл, — ответили мы. — И нам еще сказали, что в Америке настоящая демократия.
Нийл рассмеялся. Он стянул с себя рубаху и показал нам свою спину, вдоль и поперек обезображенную глубокими бурыми рубцами.
— Вот она, «настоящая американская демократия», — сказал он и перестал смеяться. Его лицо сделалось серым, как; гребень волны.
Он молча надел рубаху и направился к кочегарке.