— Верно, верно, ты умная, — сдержав улыбку, соглашается Мануэль.
Он садится на табурет, берет в руки ботинок и, вбив в подошву несколько деревянных гвоздей, говорит:
— Да, Анита, я знал хорошие дни. Я шил обувь солдатам-республиканцам, храбрецам, как твой отец, Карлос, мой друг… Ты была тогда меньше Бьянки. Но то время еще вернется. Я снова буду работать для храбрецов. В моих башмаках они пройдут всю Испанию!
— Что же, и я не буду сидеть дома, — уверенно заявляет Анита.
Мануэль отрицательно кивает головой:
— Нет, ты будешь сидеть дома. Ты маленькая.
На этот раз Анита гневно сжимает кулаки.
— Я больше не буду, ладно… — спешит успокоить ее Мануэль. — Не сердись. Лучше скажи, что пишет мать из Кадикса?
У маленькой Аниты доброе сердце.
— Мать прислала нам вчера деньги, — забыв о своей обиде, отвечает она. — А Фернана сейчас же отослала их назад в Кадикс. Она сказала: «Анита, матери тяжело, она больная, и ей нужны деньги на лекарства, а мы с тобой как-нибудь проживем».