Чаемъ господина!"
Этого никогда не случится, да и вовсе не нужно. Принципъ неославизма", въ формулировкѣ г. Семиза, несравненно болѣе плодотворенъ, и мы готовы ему повѣрить, что -- "работа сербскихъ литераторовъ становится [болѣе] интенсивной, что ихъ "знакомство съ великими славянскими и неславянскими литературами" способствуетъ ихъ собственнымъ успѣхамъ на избранномъ поприщѣ работы... Пророчествовать всегда рискованно, и авторъ, къ сожалѣнію, не избѣгъ этого риска въ своихъ дальнѣйшихъ утвержденіяхъ, но намѣчаемый путь работы безусловно правильный, и отъ него можетъ быть лишь въ выигрышѣ и "славянская" идея, которую мы разсматриваемъ лишь, какъ частичное выявленіе общаго принципа для всякой народности -- сохранять свою индивидуальность и при наличности "инстинкта общечеловѣчности", которому все же принадлежитъ первое мѣсто.
Кстати о Достоевскомъ и его рѣшеніи "восточнаго вопроса": нельзя не вспомнить, что онъ до нѣкоторой степени предугадалъ осложненія, которыя могутъ внести претензіи грековъ. "Въ международномъ городѣ,-- писалъ Достоевскій, имѣя въ виду Константинополь,-- помимо покровителей Англичанъ, все-таки будутъ хозяевами греки -- исконніе хозяева города. Надо думать, что греки смотрятъ на Славянъ еще съ большимъ презрѣніемъ, чѣмъ нѣмцы (увы, кажется, вполнѣ вѣрно! Ѳ. Б.). Но такъ какъ славяне будутъ и страшны для грековъ, то презрѣніе смѣнится ожесточеніемъ..." Въ дальнѣйшемъ Достоевскій не угадалъ: "Воевать между собой, объявлять другъ другу войну (Достоевскій имѣлъ въ виду какъ разъ болгаръ) они, конечно, не смогутъ, потому что ихъ все же не допустятъ до того покровители, по крайней мѣрѣ, въ смыслѣ серьезномъ". Оказалось, что "покровители" допустили, и это, конечно, тяжкій грѣхъ прежде всего русской дипломатіи. Но именно въ интересахъ соблюденія равновѣсія на Балканахъ Достоевскій настаивалъ на томъ, что "Константинополь долженъ быть нашъ" и по политическимъ и даже по церковнымъ соображеніямъ. Кажется, онъ во всякомъ случаѣ долженъ быть чьимъ-то чужимъ, т.-е. не греческимъ, не болгарскимъ, не славянскимъ. Онъ можетъ оставаться и турецкимъ.
Вѣдь, въ концѣ-концовъ, не вмѣшайся въ дѣло и теперь румыны и турки наперекоръ даже постановленію Великихъ державъ, не отбери турки обратно Адріанополь, еще неизвѣстно, чѣмъ бы кончилась "братоубійственная" война, и сколько бы еще погибло на полѣ болгаръ и сербовъ. Одно лицо, хорошо освѣдомленное въ дѣлахъ на Балканскомъ полуостровѣ, увѣряло меня, что ссора болгаръ и сербовъ ничего не значитъ: это дѣло южнаго темперамента. Доказательствомъ отсутствія коренной вражды между болгарами и сербами въ народной массѣ служатъ, между прочимъ, письма раненыхъ и плѣнныхъ болгарскихъ воиновъ, опубликованныя въ газетахъ "Политика", "Трибуна", "Пьемонтъ" и др. Несмотря на иное настроеніе въ правящихъ сферахъ и нѣкоторыхъ интеллигентскихъ кругахъ, эти факты представляются намъ особенно отраднымъ явленіемъ. Вотъ образчикъ такихъ писемъ: отъ лица цѣлой группы болгаръ, пользовавшихся уходомъ въ Пилокской больницѣ, пишетъ преподаватель Старозагорской школы, болгаринъ, М. Ганчевъ, благодарность администраціи больницы. Между прочимъ, онъ сообщаетъ, что посѣщавшіе ихъ сербы "проклинали необходимость братской войны", и сами они пришли къ заключенію, что эта война была "тяжелой, величайшей ошибкой". "Спасеніе Балканскихъ народовъ, особенно сербовъ и болгаръ, въ Балканской федераціи" {За сообщеніе этого письма, напечатаннаго въ сербской газетѣ "Политика", приносимъ благодарность Д. И. Селизу.}. Это не единичное мнѣніе отдѣльнаго лица, а коллективное обращеніе. Но хотя бы, пока, подобнаго рода заявленія исходили лишь отъ отдѣльныхъ группъ, важно отмѣтить наличность стремленія къ новому возсоединенію.
Не будемъ преувеличивать значенія отмѣченныхъ фактовъ. Соперничество, конечно, есть, но дѣйствительной вражды все же нѣтъ: сегодня дерутся между собой изъ-за раздѣла, а завтра могутъ снова, какъ одинъ человѣкъ, встать, чтобы идти противъ общаго врага. Но такъ какъ предоставленные самимъ себѣ сербы и болгары могутъ опять и повздорить и подраться, то выходитъ, что настоящими миротворителями между ними являются все же турки. И ихъ нужно оставить, въ маленькомъ количествѣ, конечно, только чтобы напомнить о своемъ существованіи для острастки грекамъ. Могъ ли думать о такой роли въ будущемъ турокъ -- Байронъ, когда онъ погибалъ въ войнѣ за освобожденіе Греціи почти сто лѣтъ тому назадъ? Романтизмъ -- великій вдохновитель на геройскіе подвиги, но опасный совѣтчикъ въ дѣлахъ общественнаго устроенія. Поэтому намъ болѣе внушаютъ довѣрія вышеизложенные принципы "неославизма", и мы желали бы вѣрить, что, дѣйствительно, когда установлено будетъ политическое равновѣсіе, закрѣплены условія экономическаго благосостоянія, отстранена опасность возможности новаго покоренія, новаго иноземнаго ига, тогда, при "автономіи и федераціи всѣхъ равноправныхъ славянскихъ племенъ", и славянская идея станетъ исключительно лозунгомъ культурнаго единенія для совмѣстной работы въ интересахъ всего человѣчества.
"Современникъ", кн. IX, 1913