В первых числах сентября произведены в Петрограде массовые обыски и аресты среди интеллигентных тружеников, профессоров и писателей1. По слухам, аресты производились по прежним спискам кадетской партии2, ныне совершенно рассеянной, без разбора степени активности того или иного лица в борьбе политических партий. Забирались люди, ставшие на работу культурно-просветительного характера, даже состоявшие на советской службе при Комиссариате Народного Просвещения. Все это не могло не взволновать литературные организации, и Центральный Комитет Объединенного союза этих организаций3 делегировал депутацию к тов. комиссара по Народному просвещению Гринбергу4, чтобы выяснить положение и предпринять меры к освобождению арестованных. Тов. З. К. Гринберг сказал собравшимся у него представителям: Союза Писателей (C. A. Венгеров5), Литературного Фонда (Ф. Д. Батюшков6), Общества Взаимопомощи литераторов и ученых (А. Е. Кауфман7) и Союза Журналистов (Б. О. Харитон8), -- что им предприняты меры для освобождения тех деятелей науки и литературы, которые не являются активистами в борьбе с советской властью, что он уже говорил об этом по телефону с Москвой, но до сих пор определенных результатов не достигнуто9. Он считает полезным, чтобы литературные организации отрядили в Москву делегацию для личных переговоров с представителями центральной власти, причем выразил готовность брать на поруки известных ему лиц, за которых может поручиться весь коллектив служащих в Комиссариате Народного Просвещения, из состава партийных работников. Непосредственные переговоры с центральной властью делегатов Литературных Обществ могут ускорить освобождение арестованных. Ввиду этого Центральный комитет Объединенного союза постановил немедленно отправить в Москву трех представителей Обществ -- 1) для пособия нуждающимся литераторам; 2) взаимопомощи литераторов и ученых; 3) союз журналистов. Все трое выехали в понедельник 8-го сентября с мандатами Комиссариата Народного Просвещения. По приезде в Москву (9-го сент.) мы, т.е. А. Е. Кауфман, председатель Общества взаимопомощи, Л. М. Клячко10, председатель Союза журналистов, и нижеподписавшийся, в качестве председателя Литературного фонда, стали наводить справки по телефону в разные учреждения, чтобы узнать о времени и месте приема Комиссаров, съездили в ТЕО11, чтобы прежде всего добиться свидания с комиссаром по Народному Просвещению товарищем Луначарским. Выяснилось из расспросов, что Ленина в настоящее время нет в Москве, но он ожидается со дня на день, что прием у Луначарского назначен на другой день в 3 часа, что тов. Менжинская12, председатель Просветительного отдела, может принять нас тоже лишь на другой день от 12 до 2 часов.
Прождав около часа в приемной тов. Менжинской 10 сентября, мы были приняты и изложили цель приезда. Люд. Руд. Менжинская сказала, что Просветительный отдел со своей стороны уже хлопочет об освобождении арестованных в Петрограде, но просила сообщить ей список лиц, относительно которых мы знаем, что они задержаны, и особенно ходатайствуем. Нами названы: С. Ф. Ольденбург13, С. К. Булич14, Д. Д. Гримм15, Е. П. Султанова-Леткова16, взамен которой взяты заложниками ее сын и сестра, проф. Пергамент17, Изгоев18 и два Буша -- проф. ботаники19 и филолог, приват-доцент Университета20, за которого ходатайствует Гринберг.
Менжинская записала имена, сказала, что постарается устроить нам свидание с Луначарским, которого предупредит о нашем приезде, но будет полезно, если мы теперь же попытаемся его застать, наведет справки о приеме у Дзержинского, состоящего в следственной комиссии21, и его товарища Ксенофонтова22. Ленин в отпуску и неизвестно когда вернется. Мы заехали в Театральный отдел к Луначарскому, которому передали письмо Гринберга, прождали часа полтора, чтобы услышать от него, что он может принять нас лишь на другой день в 12 час. дня, так как теперь очень спешит по очень важному делу.
В четверг, 11 сентября, мы прождали больше двух часов товарища Луначарского, который протелефонировал, что [он] у Ленина, приехавшего невзначай, и просит нас подождать. Выслушав наши заявления, Луначарский сказал, что и он держится того мнения, что те из арестованных, которые не занимаются активно политикой, должны быть освобождены. Относительно С. Ф. Ольденбурга он хотел заверить нас, что его арест не длился более одного дня и что во всяком случае Сергей Федорович сейчас свободен. Луначарский сообщил, что в Москву приехал проф. Тонков23 с такой же миссией, как и наша, и было бы полезно нам соединиться. Тонков был у Ленина. Список задержанных сообщен Луначарскому Менжинской. По телефону вызван был Дзержинский, вместо которого пришел Ксенофонтов, сообщивший, что Дзержинский очень занят и никого не принимает. Луначарский дал нам записку к Ксенофонтову, от которого, дескать, мы можем узнать о судьбе заключенных. Я воспользовался случаем спросить Луначарского, получил ли он Докладную записку от Комитета Литературного Фонда24, дважды ему поданную -- весной через А. М. Горького, с месяц назад -- вторично -- через М. Ф. Андрееву, которая при мне передала бумагу режиссеру Петрову25, ехавшему в Москву, для личного вручения ее Анатолию Васильевичу, но ответа не последовало. Луначарский сказал, что он в первый раз слышит об этом деле, что вопрос важный, компенсация процентов нужна для выполнения наших обязательств по отношению к пенсионерам Фонда, и просит снова послать ему копию докладной записки26. С Ксенофонтовым Л. М. Клячко удалось переговорить по телефону лично, причем выяснилось, что к нему ехать излишне, и он обещал устроить свидание на другой день с Дзержинским. Мы решили разыскать тов. Стасову27, к которой у нас было письмо ее сестры В. Д. Комаровой28. Прием у Стасовой назначен был на другой день в 1 ч. пополудни, но по прибытии к ней мы узнали, что придется дожидаться очереди до 5 час. Действительно, лишь около 5 часов мы были приняты, причем выяснилось из разговора со Стасовой, во-первых, что не может быть никакого общего разрешения вопроса об арестах неактивистов среди литераторов и ученых; рассматривается каждый случай персонально, и могут быть приняты во внимание лишь те сведения, которые мы имеем сообщить о каждом отдельном лице; во-вторых, что образована особая комиссия из трех лиц под председательством тов. Каменева29, в состав которой входят Дзержинский и Бухарин, для расследования вопроса о судьбе арестованных, числившихся в списках кадетской партии30. С Дзержинским Стасова тут же при мне переговорила по телефону и посоветовала на другой день заехать к Каменеву от 11 до 4 дня.
Прием у Каменева начался лишь в 2 часа, причем наша делегация была принята первой. Для сокращения разговоров нами подан меморандум следующего содержания:
"Мы, нижеподписавшиеся, представители литературных организаций, присланы из Петрограда Центральным Комитетом Объединенного союза ходатайствовать об освобождении наших сочленов и товарищей, задержанных по распоряжению центральной власти.
Не входя в рассмотрение неизвестных нам обвинений и не зная, предъявлены ли таковые арестованным лицам, мы можем только свидетельствовать, что в число задержанных писателей и ученых вошли представители науки и литературы, вставшие на работу исключительно с культурно-просветительской целью. Вряд ли нужно доказывать, насколько такие работники теперь нужны и какой ущерб делу просвещения наносит их задержание. Кроме того, между ними имеются лица с совершенно расшатанным здоровьем, на которых заключение особенно тяжело отражается. По нашему глубокому убеждению, многие аресты являются плодом недоразумения.
От имени шести литературных организаций Петрограда, которые нас делегировали, мы ходатайствуем об освобождении задержанных ученых и литераторов".
Каменев поставил вопрос сразу на практическую почву и сказал, что освобождаются те из арестованных, за которых ручаются общественные литературные или научные организации. Он показал нам список освобожденных лиц, в первую очередь С. Ф. Ольденбурга31, -- затем высказал свои затруднения относительно других, о которых он не имеет сведений. В числе их П. Гр. Мижуев32. Каменев передал нам список задержанных в Петрограде представителей литературы и науки, но в нем не оказалось многих лиц, об аресте которых мы доподлинно знали. Не были упомянуты ни Изгоев, ни Потресов33, ни Султанова-Леткова. Каменев сказал, что об аресте Султановой он ничего не знает, что если за ее ненахождением взяли ее сына и сестру заложниками, то это совершенная нелепость и, конечно, они должны быть освобождены.
Взяв список у Каменева, мы пошли в другую комнату выбрать имена известных нам деятелей в области науки и литературы, а тем временем состоялся парад милиционеров перед б. домом московского генерал-губернатора34. Тов. Каменев сказал речь выстроившимся на площади в несколько рядов милиционерам под командой двух или трех начальников, напомнив им их обязанности по охране порядка в городе. После того как прозвучало троекратное "ура", мы передали тов. Каменеву свое поручительство за двенадцать лиц арестованных, сказав, что соберем данные об остальных, так как имена их нам незнакомы. Дополнительные поручительства будут ему посылаться из Петрограда, причем на будущее устанавливается такой порядок, что в случае задержания кого-либо из представителей науки и литературы, настоящая деятельность которых неизвестна, мы сносимся непосредственно с Каменевым, который обещал, что, по представлении поручительства организации, арестованный будет немедленно освобожден на поруки.