Вот сердца моего желанья и утехи!
Дмитриев
Первые два стиха показывают мастера наслаждаться; последний принадлежит к малому числу стихов, написанных от души.
Ах! почтенное сословие сонных! если б я не боялся траты времени, которое можно посвятить с такою пользою на сон…
(И в самом деле Оратор начал замечать некоторую наклонность ко сну в своих благосклонных слушателях. Лучшие, красноречивые слова имеют странное действие на ленивых духом, действие, подобное журчанию ручейка: сперва нравятся, а потом клонят ко сну.)
…Если б томные глаза ваши не показывали, что он вам становится нужнее красноречивейшего панегирика… (этот второй член длинного периода был прерван сперва зеванием слушателей, а потом и самого Оратора, который, однако ж, сделал геройское усилие и продолжал), — то верно б я предложил вам убедительное сравнение двух народов: одного воинственного, другого мирного; одного провождающего дни и ночи на страже с копьем в руках, другого изгнавшего из пределов своих все, что клонится к нарушению сна: и петухов, вестников утра, и шумные художества, и снаряды воинственные, — я сделал бы сравнение спартанцев со счастливыми сибаритами и сравнение мое клонилось бы в пользу последних, — я доказал бы, что нет счастия в деятельности народной, и чрез то открыл бы неисповедимые истины и новое поле Политикам, поле вовсе не известное.
(При слове Политика хозяин начал зевать так сильно, что Оратор с трудом кончил.)
Но я вижу, что Морфей сыплет на вас зернистый мак свой! Я ощущаю и сам тайное присутствие бога Киммерийского. Криле его сотрясают благовонную росу на любимцев… Перст его смыкает уста мои… язык коснеет… и я…. засыпаю.
Любитель сна Дормидон Тихин