Марія I (1734--1816), бывшая женою своего дяди, Педро III, царствовала сначала вмѣстѣ съ нимъ (1777--86), а потомъ одна. Смерть супруга, любимаго духовника и затѣмъ -- сына такъ на нее подѣйствовала, что королева впала въ меланхолію. Послѣ 1791 г. она была королевой уже только номинально, а въ 1799 г. ея сынъ Марія-Хосэ-Люисъ былъ назначенъ регентомъ.
Стр. 25. Строфа XXIII.
"Я описалъ португальцевъ такими, какими ихъ видѣлъ. Нѣтъ сомнѣнія, что съ тѣхъ поръ они стали лучше, по крайней мѣрѣ -- въ отношеніи храбрости". (Прим. Байрона).
Здѣсь же слѣдовала въ рукописи "Замѣтка объ Испаніи и Португаліи", исключенная по настоянію Далласа:
"Недавно мы слышали чудеса о португальцахъ и объ ихъ доблести. Дай Богъ, чтобы это было такъ и впредь; но "если бы это было во время спанья, Галь,-- все было бы ладно!" Имъ надо еще сражаться много часовъ прежде, чѣмъ количество ихъ потерь убитыми сравняется съ числомъ нашихъ соотечественниковъ, зарѣзанныхъ этими милыми тварями, которыя теперь превратились въ "caèodores" и еще Богъ знаетъ во что. Я указываю лишь на факты, не ограничивающіеся одною только Португаліею: и въ Сициліи, и на Мальтѣ насъ убиваютъ, среднимъ числомъ, по одному каждую ночь,-- и ни одинъ сициліанецъ или мальтіецъ не подвергается наказанію. Это отсутствіе защиты -- позоръ для нашего правительства и правителей, потому что убійства такъ же ясны, какъ освѣщающая ихъ луна и не замѣчающее ихъ равнодушіе. Надо надѣяться, что португальцевъ будутъ поздравлять съ "Потерянной надеждой",-- если трусы становятся храбрецами (въ углу, какъ и всѣ имъ подобные), то пускай и выказываютъ свою храбрость. Но вотъ открывается подписка въ пользу этихъ ϑρασυδειλοι (имъ нечего стыдиться названія, даннаго нѣкогда спартанцамъ) {Люди, которые притворяются героями (Аристотель, Этика, III, 9--7).} и всѣ благотворительныя буквы, отъ показнаго А до недовѣрчиваго Z, включая сюда и 1 ф. 1 шил. 0 пенсовъ отъ "Почитателя доблести", выставляются на листахъ въ Ллойдѣ, во славу британскаго благоволенія! Очень хорошо! Мы и сражались, и подписывали деньги, и жаловали лордства, и хоронили убитыхъ нашими друзьями и врагами,-- и вотъ, все это теперь надо снова продѣлывать. Мы какъ Ліенъ-Чи (у Гольдсмита въ "Гражданинѣ Вселенной"), становимся старше, но не лучше". Интересно было бы знать, кто станетъ подписываться въ нашу пользу въ 1815 г. или около того времени, и какая нація вышлетъ 50 тысячъ человѣкъ для того, чтобы ихъ сначала перерѣзали въ столицѣ, а потомъ опять вырѣзали, по ирландской модѣ, девять изъ десяти, на "ложѣ чести", которые, какъ говоритъ сержантъ Кайтъ (въ пьесѣ Фаркуара "Вербовщикъ"), значительно шире и гораздо удобнѣе, чѣмъ "ложе войны". Затѣмъ намъ надо имѣть поэта, который напишетъ "Видѣніе дона Персиваля" и великодушно пожертвуетъ доходъ отъ продажи прекрасно и въ большомъ числѣ экземпляровъ напечатаннаго тома in-quarto на возстановленіе "Баквинда" и "Канонгэта" или на снабженіе полуизжаренныхъ шотландцевъ новыми юбками {Въ письмѣ къ Морриту отъ 26 апр. 1811 В. Скоттъ говоритъ: "Я обдумываю нѣсколько лирическихъ куплетовъ, имѣющихъ отношеніе къ Пиринейскому полуострову; если мнѣ удастся ихъ отдѣлать, то я надѣюсь получить что-нибудь отъ книгопродавцевъ въ пользу португальскихъ страдальцевъ. "Серебра и золота не имѣю, но что имѣю, то дамъ имъ". Мое произведеніе называется: "Виденіе дона Родерика". }. Какъ бы то ни было, лордъ Веллингтонъ совершилъ чудеса; то же самое сотворилъ и его восточный братъ, котораго я видѣлъ въ то время, какъ онъ переѣзжалъ черезъ французскій флагъ; я слышалъ также, какъ онъ бормоталъ на ломаномъ испанскомъ языкѣ въ отвѣтъ на рѣчь какого то патріота-сапожника въ Кадиксѣ, по случаю собственнаго прибытія въ этотъ городъ и отбытія пяти тысячъ храбрыхъ британцевъ изъ этого "лучшаго изъ всѣхъ возможныхъ міровъ" (Панглоссъ, въ Кандидѣ). Мы были въ большомъ затрудненіи относительно того, какъ воспользоваться этой самой побѣдой при Талаверѣ; а между тѣмъ, гдѣ-нибудь навѣрное была одержана побѣда, потому что каждый приписывалъ ее себѣ. Испанскія депеши и чернь называли ее побѣдой Куэсты и почти не упоминали о виконтѣ; французы называли ее своею (къ великому моему огорченію, потому что французскій консулъ въ Греціи заткнулъ мнѣ ротъ вонючей Парижской Газетой,-- словно я убилъ Себастьяни {Наполеоновскій генералъ Себастьяни (1772--1851) разбилъ испанцевъ при Сіудадъ-Реалѣ, 17 марта 1809 г. Въ своемъ оффиціальномъ донесеніи онъ писалъ, что болѣе 3000 испанцевъ было изрублено саблями во время бѣгства. При Талаверѣ, 27 іюля, его корпусъ понесъ тяжелыя потери; но онъ снова разбилъ испанцевъ при Альмонасидѣ, 11 августа.} "въ клеенчатомъ плащѣ" и короля Жозефа "въ зеленомъ платьѣ"),-- а мы еще не рѣшили, какъ и чьею ее называть,-- потому что, разумѣется, она была не ваша. Во всякомъ случаѣ, отступленіе Массены (май 1811) большое удобство: а такъ какъ мы въ послѣдніе годы не привыкли преслѣдовать непріятеля, то и не удивительно, что мы на первое время чувствуемъ себя немножко неловко. Но мы, разумѣется, исправимся; а если нѣтъ, то намъ стоитъ только усвоить свою старую тактику отступленія,-- и тогда мы будемъ дома".
Стр. 25. Строфа XXXIII.
Нѣтъ, ручейкомъ ничтожнѣйшимъ.
Если Байронъ (ср. строфу XLIII) на пути изъ Лиссабона въ Севилью проѣзжалъ по равнинѣ Альбуэры, то онъ долженъ былъ переѣхать черезъ испанскую границу между Эльвасомъ и Бадахосомъ. Въ такомъ случаѣ "ручеекъ" есть рѣчка Кайя.
Стр. 26. Строфа XXXIV.
Воспѣтая въ баладахъ Гвадіана.